Неточные совпадения
То же самое тайною, невысказываемою мыслью сидело
в головах солдат. Когда улеглась
паника от обстрела переправы, откуда-то донеслось дружное, радостное «ура!». Оказалось, саперы под огнем навели обрушившийся мост, вывезли брошенные орудия, и командир благодарил их. А по толпам отступавших пронесся радостно-ожидающий трепет, и все жадно спрашивали друг друга...
На дороге по-прежнему медленно тянулись к северу бесконечные обозы. У края валялись стащенные с дороги два солдатских трупа, истоптанные колесами и копытами, покрытые пылью и кровью. А где же японцы? Их не было. Ночью произошла совершенно беспричинная
паника. Кто-то завопил во сне: «Японцы! Пли!» — и взвился ужас. Повозки мчались
в темноте, давили людей, сваливались с обрывов. Солдаты стреляли
в темноту и били своих же.
Рассказывались страшные вещи про расправы солдат с офицерами. Рассказывали про какого-то полковника: вдали показались казаки-забайкальцы; по желтым околышам и лампасам их приняли за японцев; вспыхнула
паника; солдаты рубили постромки, бестолково стреляли
в своих. Полковник бросился к ним, стал грозно кричать, хотел припугнуть и два раза выстрелил на воздух из револьвера. Солдаты сомкнулись вокруг него.
Мы укладывались спать
в нашем сарайчике. Из штаба принесли приказ: завтра на заре идти на станцию Каюань,
в тридцати пяти верстах севернее Телина. Воротился с вокзала засидевшийся там Брук и сообщил, что на вокзале
паника: снимают почтовые ящики и телеграфные аппараты, все бегут; японцы подступают к Телину.
В конце мукденского боя, во время всеобщей
паники, он
в порядке привел свою дивизию с левого фланга к железной дороге и задержал наседавших японцев.
Гусь? Что ж ты молчишь? (Впадает
в панику.) Гусь, гусь, гусь! Господа, Гусь! (Лезет вверх по лестнице, снимает портрет Маркса.)Слезайте, старичок, нечего вам больше смотреть. Ничего интересного больше не будет. И где это ласточкино гнездо. Небесная Империя! Племянница Манюшка!
Рабочие были
в панике. Накануне моего приезда, 31 мая, в понедельник, в казарме № 5 кто-то крикнул «пожар», и произошел переполох. В день моего приезда в казармах окна порасковыряли сами рабочие и приготовили веревки для спасения.
Неточные совпадения
Он отражал бурю противодействием системы сложных усилий, убивая
панику короткими приказаниями; плавал и останавливался, где хотел; распоряжался отплытием и нагрузкой, ремонтом и отдыхом; большую и разумнейшую власть
в живом деле, полном непрерывного движения, трудно было представить.
В сущности, пожар был не весьма значителен и мог бы быть остановлен довольно легко, но граждане до того были измучены и потрясены происшествиями вчерашней бессонной ночи, что достаточно было слова:"пожар!", чтоб произвести между ними новую общую
панику.
Этот вопрос произвел всеобщую
панику; всяк бросился к своему двору спасать имущество. Улицы запрудились возами и пешеходами, нагруженными и навьюченными домашним скарбом. Торопливо, но без особенного шума двигалась эта вереница по направлению к выгону и, отойдя от города на безопасное расстояние, начала улаживаться.
В эту минуту полил долго желанный дождь и растворил на выгоне легко уступающий чернозем.
Он рассказывал мне потом, что
в ту пору ему пришлось пережить нравственно три долгих фазиса: первый, самый долгий и мучительный, — уверенность
в неминуемой гибели; каторжниками овладела
паника, и они выли; детей и женщин пришлось отправить
в шлюпке под командой офицера по тому направлению, где предполагался берег, и шлюпка скоро исчезла
в тумане; второй фазис — некоторая надежда на спасение: с Крильонского маяка донесся пушечный выстрел, извещавший, что женщины и дети достигли берега благополучно; третий — полная уверенность
в спасении, когда
в туманном воздухе вдруг раздались звуки корнет-а-пистона, на котором играл возвращавшийся офицер.
Отдельные сцены производили потрясающее впечатление. Горело десятками лет нажитое добро, горело благосостояние нескольких тысяч семей. И тут же рядом происходили те комедии, когда люди теряют от
паники голову. Так, Харитон Артемьич бегал около своего горевшего дома с кипой газетной бумаги
в руках — единственное, что он успел захватить.