Неточные совпадения
Мы вошли с нею в гостиную. Наедине обоим было неловко, — встало то странное и жуткое, что недавно
так тесно на минуту соединило нас.
Как тогда, ее чуть слышно окутывал весенне-нежный, задумчивый запах тех же духов. И в воспоминании запах
этот мешался с запахом керосина и пыли.
— Верно. А все-таки цена-то его счастью — «пя-та-чо-ок!» Сыт — разве же
это счастье?.. А что даст будущее, если оно, боже избави, придет? Вот
этот самый пятачок. Разве же за
это возможна борьба? Да и
как вообще можно жить для будущего, бороться за будущее? Ведь
это нелепость! Жизнь тысяч поколений освящается тем, что каким-то там людям впереди будет «хорошо жить». Никогда никто серьезно не жил для будущего, только обманывал себя. Все жили и живут исключительно для настоящего, для блага в
этом настоящем.
В «будуаре», — кажется,
так это называется, — сидели толстый адвокат Баянов и приезжий из столицы юноша. Катра с радостной улыбкой встала навстречу. Какая-то особенная у нее улыбка, — медленная и яркая: всю ее
эта улыбка освещает изнутри.
Алеша всегда чувствует себя у Маши тепло и свободно. Но сегодня он был необычно весел, острил, смеялся.
Как будто тайно радовался чему-то своему. А в Машиных глазах, когда она смотрела на Алешу, была горячая любовь и всегдашний скрытый, болезненный ужас, — какой-то раз навсегда замерший ужас ожидания. Вот уже два года она смотрит
так на Алешу.
Это для меня загадка.
— Чудак ты! Вот я не думал, что ты будешь
так держаться! Что тюрьма? Посмотри,
какой я крепкий. Дело вовсе не в
этом. Ты отлично должен бы все понять.
— Вот вплотную подойдет к вам человек, подойдет и спросит: не хочу я жить, — почему мне не умереть? И ответьте ему
так, чтобы
это не было фразой. На что же мы вообще можем ответить, если не можем ответить на
это? А ведь, казалось бы, ответить нужно
так, чтоб ясная убедительность ответа покоряла легко и сразу, нужно ответить с недоумевающим смехом, —
как можно было об
этом даже спрашивать…
И может быть… Я все больше начинаю подозревать: может быть, ничего
этого не будет. Я тоже бурьян. Когда Ивашкевич читал свою драму и я, всей душой противясь, невольно покорялся вставшей красоте, — я почувствовал себя перед ним
таким мелким и плоским. А вчера, — ну, уж расскажу и
это, — вчера у Будиновских меня срезали позорно,
как мальчишку.
—
Это ведь уже четвертый ребенок будет, что же
это?
Как цепь
какая тянется. Я, когда почуяла, всю ночь проплакала. Утром набралась духу, говорю ему… А он… Вдруг вижу, — вся его рожа
так и просияла! Есть с чего, подумаешь! Вы только представьте себе, — сияет,
как будто я ему невесть
какой подарок объявила. Потирает руки, ухмыляется. Поглядела я на его рожу глупую — и тоже засмеялась. Сидим,
как дураки, смотрим друг на друга и смеемся…
— Так-с, не верю!
Как это может быть? Что все другие умрут, — я понимаю, а что я? Не может
этого быть… Знаю, что умру, а не верю.
Так мне
это теперь странно!
Как все легко заключают от себя к другим…
— Вот он, пинжак. На
этом пинжаке несчастном весь день я проспал вон там, подле колодца. Поднял голову, — на пинжаке собака легавая лежит. Лысая. А
такой собаки у нас во всей округе нет. Что же
это? Все смотрят, смеются… Ишь, говорят, собаку свел! Откуда собака взялась? Поглядел, — нету ничего!.. Вот
какую кару терплю через вино!..
Долго смотрели. И вдруг я почувствовал, — мы с нею разговариваем! Не словами, а тем, что лежит в темноте под словами и мыслями. Да,
это есть в ней
так же,
как во мне.
Такое же глубокое,
такое же важное. Только у меня над
этим еще бледные слова-намеки, несамостоятельная мысль, растущая из той же темноты. Но суть одна.
Небо безмерное от сверкающего света. Солнце смеется и колдует. Очарованно мелькают у кустов ярко-зеленые мотыльки. Сорока вспорхнет, прямо,
как стрела, летит в голую чащу леса и бессмысленно-весело стрекочет. Чужды липкие вопросы, которые ткал из себя сморщившийся, затемневший Хозяин. Где они? Тают,
как испаренья
этой земли, замершей от неведомого счастья. Отчего в душе
такая широкая,
такая чистая радость?
Гордым франтом, грудью вперед, летел над осокою комар с тремя длинными ниточками от брюшка.
Это, кажется, поденка… Эфемерида! Она живет всего один день и нынче с закатом солнца умрет. Жалкий комар. Всех он ничтожнее и слабее, смерть на носу. А он, танцуя, плывет в воздухе, —
такой гордый жизнью,
как будто перед ним преклонился мир и вечность.
— Так и сказал: не говори. Тебя-то он, главное, и боится, Митя-то. Потому тут секрет, сам сказал, что секрет… Алеша, голубчик, сходи, выведай:
какой это такой у них секрет, да и приди мне сказать, — вскинулась и взмолилась вдруг Грушенька, — пореши ты меня, бедную, чтоб уж знала я мою участь проклятую! С тем и звала тебя.
Через несколько дней Ахилла, рыдая в углу спальни больного, смотрел, как отец Захария, склонясь к изголовью Туберозова, принимал на ухо его последнее предсмертное покаяние. Но что это значит?..
Какой это такой грех был на совести старца Савелия, что отец Бенефактов вдруг весь так взволновался? Он как будто бы даже забыл, что совершает таинство, не допускающее никаких свидетелей, и громко требовал, чтоб отец Савелий кому-то и что-то простил! Пред чем это так непреклонен у гроба Савелий?
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были
какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то
это клевета, ей-богу клевета.
Это выдумали злодеи мои;
это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не
такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал
такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что
это за жаркое?
Это не жаркое.
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед
это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы
так,
как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…
Хлестаков. Черт его знает, что
такое, только не жаркое.
Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят! И челюсти заболят, если съешь один
такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно
как деревянная кора, ничем вытащить нельзя; и зубы почернеют после
этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего нет?
Городничий.
Как же вы
это так допустили?