— Верно. А все-таки цена-то его счастью — «пя-та-чо-ок!» Сыт — разве же это счастье?.. А что даст будущее, если оно, боже избави, придет? Вот этот самый пятачок. Разве же за это возможна борьба? Да и как вообще можно жить для будущего,
бороться за будущее? Ведь это нелепость! Жизнь тысяч поколений освящается тем, что каким-то там людям впереди будет «хорошо жить». Никогда никто серьезно не жил для будущего, только обманывал себя. Все жили и живут исключительно для настоящего, для блага в этом настоящем.
Неточные совпадения
— Скажите, пожалуйста, вы вот
боретесь. Много терпите в борьбе. Стремитесь к чему-то…
За что вы
боретесь? К чему стремитесь?
Благоухающие цветы человечества ищут смысла жизни и делают открытие, — смысл в том, чтобы благоухать. А крапива, репей, бурьян поучаются, вздыхают и повторяют: «Да, наше призвание — благоухать!» Орлы рвут ураган стальными крыльями и кричат сверху: «Жизнь в том, чтобы
бороться с грозами!» А козявки цепляются
за бьющиеся под ветром листья и пищат: «Да, жизнь в борьбе с грозами!»
Нет, бояться
за Алексея нечего. Он, не унывая, лечится. Делает гимнастику, гуляет, обливается холодною водою. Стены домика трясутся от его прыжков:
за стеною — плеск воды, фырканье, топот, как будто бегемот
борется там с каким-то врагом.
Можно допустить, что Сам Бог предоставляет своим Народам свободу в постановке динамических исторических задач и в их выполнении, не насилует их, когда они
борются за творчество более высоких ценностей.
Понять это не трудно: ведь неоплатоники
боролись за безнадежное дело, — религия язычества уже была сокрушена крестом, и попытки ее спасти, как бы они ни были философски гениальны, все же являлись порождением духовной реакции и обречены были на неудачу.
Народность, как знамя, как боевой крик, только тогда окружается революционной ореолой, когда народ
борется за независимость, когда свергает иноземное иго.
Но когда я веду борьбу против насилия над свободой духа, когда
борюсь за попираемую ценность, то я бываю страшно нетерпим на этой почве и порываю с людьми, с которыми у меня были дружеские связи.
Неточные совпадения
— Не бойся, — сказал он, — ты, кажется, не располагаешь состареться никогда! Нет, это не то… в старости силы падают и перестают
бороться с жизнью. Нет, твоя грусть, томление — если это только то, что я думаю, — скорее признак силы… Поиски живого, раздраженного ума порываются иногда
за житейские грани, не находят, конечно, ответов, и является грусть… временное недовольство жизнью… Это грусть души, вопрошающей жизнь о ее тайне… Может быть, и с тобой то же… Если это так — это не глупости.
В отличность знак изобретенный // Ты начал наглости дарить; // В злодея меч мой изощренный // Ты стал невинности сулить. // Сгружденные полки в защиту // На брань ведешь ли знамениту //
За человечество карать? // В кровавых
борешься долинах, // Дабы, упившися в Афинах: // „Ирой!“ — зевав, могли сказать.
Нагибая вперед голову и
борясь с ветром, который вырывал у него платки, Левин уже подбегал к Колку и уже видел что-то белеющееся
за дубом, как вдруг всё вспыхнуло, загорелась вся земля, и как будто над головой треснул свод небес.
Левин замолчал. Опять противопоставлялась эта сила. Он знал, что, сколько они ни пытались, они не могли нанять больше сорока, тридцати семи, тридцати восьми рабочих
за настоящую цену; сорок нанимались, а больше нет. Но всё-таки он не мог не
бороться.
Сморщенное лицо Алексея Александровича приняло страдальческое выражение; он взял ее
за руку и хотел что-то сказать, но никак не мог выговорить; нижняя губа его дрожала, но он всё еще
боролся с своим волнением и только изредка взглядывал на нее. И каждый раз, как он взглядывал, он видел глаза ее, которые смотрели на него с такою умиленною и восторженною нежностью, какой он никогда не видал в них.