Петр Андреевич Клейнмихель прибыл в Грузино в начале октября и застал своего крестного отца и благодетеля в
состоянии той глухой, мрачной грусти, которая всегда является последствием взрывов дикого отчаяния.
Некоторое время Сенечка сидел в
состоянии той приятной задумчивости, которую обыкновенно навевают на человека внезапно открывшиеся перспективы, полные обольстительнейших обещаний. Он слегка покачивал головой и чуть слышно мурлыкал; я, с своей стороны, сдерживал дыхание, чтоб не нарушить очарования. Как вдруг он вскочил с места, как ужаленный.
Но не то с душевным
состоянием тех людей, которые пользуются насилием, подчиняются ему, участвуют в нем. Все эти тысячи, миллионы людей вместо естественного и свойственного людям чувства любви к братьям испытывают ко всем людям, кроме маленького кружка единомышленников, только чувства ненависти, осуждения и страха, и до такой степени заглушают в себе все человеческие чувства, что убийства братьев кажутся им необходимыми условиями блага их жизни.
Неточные совпадения
— Так как моя бричка, — сказал Чичиков, — не пришла еще в надлежащее
состояние,
то позвольте мне взять у вас коляску. Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.
Он был бледный, убитый, в
том бесчувственно-страшном
состоянии, в каком бывает человек, видящий перед собою черную, неотвратимую смерть, это страшилище, противное естеству нашему…
Щеки этого арбуза,
то есть дверцы, носившие следы желтой краски, затворялись очень плохо по причине плохого
состояния ручек и замков, кое-как связанных веревками.
Можно было сравнить его внутреннее
состояние души с разобранным строеньем, которое разобрано с
тем, чтобы строить из него же новое; а новое еще не начиналось, потому что не пришел от архитектора определительный план и работники остались в недоуменье.
За ужином тоже он никак не был в
состоянии развернуться, несмотря на
то что общество за столом было приятное и что Ноздрева давно уже вывели; ибо сами даже дамы наконец заметили, что поведение его чересчур становилось скандалезно.