Неточные совпадения
Вдруг мать потребовала у дежурного
врача немедленной выписки ребенка; никаких уговоров она не
хотела слушать: «все равно ему помирать, а дома помрет, так хоть не
будут анатомировать».
В каждой больнице работают даром десятки
врачей; те из них, которые
хотят получать нищенское содержание штатного ординатора, должны дожидаться этого по пяти, по десяти лет; большинство же на это вовсе и не рассчитывает, а работает только для приобретения того, что им должна
была дать, но не дала школа.
Это значит, что
врачи не нужны, а их наука никуда не годится? Но ведь
есть многое другое, что науке уже понятно и доступно, во многом
врач может оказать существенную помощь. Во многом он и бессилен, но в чем именно он бессилен, может определить только сам
врач, а не больной; даже и в этих случаях
врач незаменим,
хотя бы по одному тому, что он понимает всю сложность происходящего перед ним болезненного процесса, а больной и его окружающие не понимают.
Врач определил у больного брюшной тиф, а на вскрытии оказалось, что у него
была общая бугорчатка, — позор
врачам,
хотя клинические картины той и другой болезни часто совершенно тожественны.
По законам вестготов,
врач, у которого умер больной, немедленно выдавался родственникам умершего, «чтоб они имели возможность сделать с ним, что
хотят». И в настоящее время многие и многие вздохнули бы по этому благодетельному закону: тогда прямо и верно можно
было бы достигать того, к чему теперь приходится стремиться не всегда надежными путями.
Неточные совпадения
Доктор Герценштубе и встретившийся Ивану Федоровичу в больнице
врач Варвинский на настойчивые вопросы Ивана Федоровича твердо отвечали, что падучая болезнь Смердякова несомненна, и даже удивились вопросу: «Не притворялся ли он в день катастрофы?» Они дали ему понять, что припадок этот
был даже необыкновенный, продолжался и повторялся несколько дней, так что жизнь пациента
была в решительной опасности, и что только теперь, после принятых мер, можно уже сказать утвердительно, что больной останется в живых,
хотя очень возможно (прибавил доктор Герценштубе), что рассудок его останется отчасти расстроен «если не на всю жизнь, то на довольно продолжительное время».
Прошли года. К концу 1889 года, когда я стал проводить в Ницце зимние сезоны, доктора Якоби там уже не
было. Он не выдержал своего изгнания,
хотя и жил всегда и там"на миру"; он стал хлопотать о своем возвращении в Россию. Его допустили в ее пределы, и он продолжал заниматься практикой, сделался земским
врачом и кончил заведующим лечебницей для душевнобольных.
У меня не
было случая с ним познакомиться в те зимы,
хотя я посещал один музыкальный салон, который держала учительница пения, сожигаемая также страстью к сцене и как актриса и как писательница. Она состояла в большой дружбе с семейством Рубинштейна (по происхождению она
была еврейка); у нее часто бывал его брат, в форме военного
врача; но Антон не заезжал.
Нет, я, заболевший этой ужасной болезнью, предупреждаю
врачей, чтобы они
были жалостливее к своим пациентам. Не «тоскливое состояние», а смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя… в теле нет клеточки, которая бы не жаждала… Чего? Этого нельзя ни определить, ни объяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не
хочет, ни о чем не мыслит, кроме морфия. Морфия!
«Я ни в чем не виноват, — думал я упорно и мучительно, — у меня
есть диплом, я имею пятнадцать пятерок. Я же предупреждал еще в том большом городе, что
хочу идти вторым
врачом. Нет. Они улыбались и говорили: «Освоитесь». Вот тебе и освоитесь. А если грыжу привезут? Объясните, как я с нею освоюсь? И в особенности каково
будет себя чувствовать больной с грыжей у меня под руками? Освоится он на том свете (тут у меня холод по позвоночнику…).