Неточные совпадения
—
Вы себе натерли родинку рукавом, — больше ничего. Возьмите себе
на память вашу саркому, — добродушно улыбнулся он, подавая мне маленький мясистый комочек.
—
Вы полагаете, что у
вас diabetes insipidus, — резко сказал он. — Это очень хорошо, что
вы так прилежно изучаете Штрюмпеля:
вы не забыли решительно ни одного симптома. Желаю
вам так же хорошо ответить о диабете
на экзамене. Поменьше курите, больше ешьте и двигайтесь и бросьте думать о диабете.
— Если
вы приставите стетоскоп к груди больного, — объясняет ассистент, — и в то же время будете постукивать рядом ручкою молоточка по плессиметру, то услышите ясный, металлический, так называемый «амфорический» звук… Пожалуйста, коллега! — обращается он к студенту, указывая
на больного. — Ну-ка, голубчик, повернись
на бок!.. Поднимись, сядь!..
— Что
вы тут делаете, разбойники?! — завопил он, трясясь и уставясь
на нас широко раскрытыми глазами.
— Ребят здесь свежуете, а?! — кричал тот с каким-то плачущим воем, судорожно топчась
на месте и тряся сжатыми кулаками. —
Вы что с моей девочкой исделали?
— Совершенно верно. Но ответьте мне вот
на что: если бы
вам предстояло нечто подобное, — только представьте себе это ясно, — пошли ли бы
вы к нам?
— Ну, вот, я очень рада! — удовлетворенно произнесла больная. —
Вы, значит, стоите
на высоте науки; откровенно говоря, я гораздо больше верю молодым врачам, чем всем этим «известностям»: те все перезабыли и только стараются гипнотизировать нас своей известностью.
— Ну, кажется, наконец начинаю поправляться! — сказала она. — Уж надоела же я
вам, доктор, — признайтесь! Такая нетерпеливая, просто срам! Уж меня муж и то стыдит… Скажите, теперь можно надеяться, что пойдет
на выздоровление?
— А у меня, доктор, боли появились в правом плече! — медленно произнесла она, с ненавистью глядя
на меня. — Всю ночь не могла заснуть от боли, хотя очень аккуратно принимала вашу салицилку. Для
вас это, не правда ли, очень неожиданно?
«
Вы говорите, — писал недавно умерший знаменитый французский хирург Пэан, —
вы говорите, что к людям можно применять только те средства, которые были предварительно испытаны
на людях; но ведь это — положение, опровергающее само себя; если бы, к своему несчастию, медицина вздумала следовать ему, то она осудила бы себя
на самый прямолинейный эмпиризм,
на самую догматическую традицию.
— Зачем, зачем
вы, доктор, не сказали?! — твердила женщина, плача и захлебываясь, безумно стуча себе кулаком по бедру. — Ведь мне теперь по миру идти, злодей меня
на улицу выгонит!
— Как
вам не стыдно! — прикрикнул я
на нее. — Чуть немножко хуже стало, — и руки уж опустили: помирай, дескать! Да ему вовсе и не так уж плохо.
—
Вы не обижайтесь
на меня, позвольте мне сказать
вам, как частному лицу… Мне ваше лечение кажется чрезвычайно шаблонным: ванны, кодеин, банки, лед
на голову… Теперь назначили digitalis.
На это возможен только один ответ: «Я должен продолжать навещать его и теперь, — сами
вы не в состоянии определить, когда ему понадобится моя помощь».
Читатель, сколько в год жертвуете
на бедных
вы?
— Как
вы слышали,
на суде было с несомненностью доказано, что я беден и не имел средств заплатить врачу;
вы легко догадаетесь, что мне нужно не только лечиться, но и есть; дети мои тоже голодают… Потрудитесь дать мне рубля два-три.
— Нет-с, я не прошу, а требую, и не какого-нибудь пятачка, а по крайней мере рубля два-три. Визит врача стоит около этого, а
вы видели, что с ним сделали за то, что он отказал мне в помощи, — и
вы сами рукоплескали его осуждению. Если
вы мне не дадите трех рублей, то я и
вас посажу
на скамью подсудимых.
Упомянутая касса — касса взаимопомощи, и составляется из ежегодных взносов членов кассы, которые одни только и имеют право
на пособие. Общество, которому служат врачи, к этой кассе, разумеется, никакого касательства не имеет и не хочет иметь. Заражайтесь и калечьте себя
на работе для нас, а раз
вы выбыли из строя, то помогайте себе сами. Размеры назначенных пособий в приведенных выдержках говорят сами за себя, какую помощь может оказывать своим членам касса.
— Боже мой, боже мой, как жизнь скоро-то сломала! — с всхлипывающим вздохом произнесла женщина. — Я
вам скажу, господин доктор, ведь он нисколько себя не жалеет; как жил-то? Придет с работы, сейчас за книги, всю ночь сидит или по делам бегает… Ведь
на одного человека ему силы отпущено, не
на двух!..
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь
на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
Неточные совпадения
Мои богини! что
вы? где
вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль
вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили
вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц
на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной //
Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой //
Вас гордо вызвавший
на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим,
на земле // Пред
вами с смертью
на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив //
На ваш отчаянный призыв?
Стихи
на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда
вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, //
Вы, равнодушные счастливцы, //
Вы, школы Левшина птенцы, //
Вы, деревенские Приамы, // И
вы, чувствительные дамы, // Весна в деревню
вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, //
На долгих иль
на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Стремит Онегин?
Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.