Неточные совпадения
Он вел вперед осторожно
и неуклонно, не оставляя
без тщательной проверки самой ничтожной мелочи, строго контролируя каждый шаг опытом
и наблюдением:
и то, что в этом пути было пройдено, было пройдено окончательно, возможности не было, что придется воротиться назад.
Только бы его, здоровья, — с ним ничего не страшно, никакие испытания; его потерять — значит потерять все;
без него нет свободы, нет независимости, человек становится рабом окружающих людей
и обстановки; оно — высшее
и необходимейшее благо, а между
тем удержать его так трудно!
Мы учимся на больных; с этой целью больные
и принимаются в клиники; если кто из них не захочет показываться
и давать себя исследовать студентам,
то его немедленно,
без всяких разговоров, удаляют из клиники. Между
тем так ли для больного безразличны все эти исследования
и демонстрации?
И здесь, конечно, она встречает
тот же отказ: вскрыть умершего необходимо, —
без этого клиническое преподавание теряет всякий смысл.
Операция эта достигает удивительных результатов, проста
и безболезненна, но… но лишь в
том случае, если производится опытной рукой. Нужен большой навык, чтоб легко
и без зацепки ввести трубочку в больную гортань кричащего
и испуганного ребенка.
Если в искусстве в данный момент нет Толстого или Бетховена,
то можно обойтись
и без них; но больные люди не могут ждать,
и для
того, чтобы всех их удовлетворить, нужны десятки тысяч медицинских Толстых
и Бетховенов.
Декарт смотрел на животных как на простые автоматы — оживленные, но не одушевленные тела; по его мнению, у них существует исключительно телесное, совершенно бессознательное проявление
того, что мы называем душевными движениями. Такого же мнения был
и Мальбранш. «Животные, — говорит он, — едят
без удовольствия, кричат, не испытывая страдания, они ничего не желают, ничего не знают».
«Великое учение о непрерывности, — говорит он, — не позволяет нам предположить, чтобы что-нибудь могло явиться в природе неожиданно
и без предшественников,
без постепенного перехода; неоспоримо, что низшие позвоночные животные обладают, хотя
и в менее развитом виде,
тою частью мозга, которую мы имеем все основания считать у себя самих органом сознания.
И так дальше
без конца; что ни утверждение,
то — либо прямая ложь, либо извращение действительности.
Но самое важное — это
то, что
без живосечений мы решительно не в состоянии познать
и понять живой организм.
Но каждый человек судит по
тому, что испытывает на себе;
и знакомый мой говорит: «Ваше занятие для общества
то же, что для человека галстук: галстук совершенно бесполезен, но ходить
без него цивилизованному человеку неприлично;
и он покорно платит за галстук деньги,
и люди, приготовляющие галстуки, думают, что делают что-то нужное…»
Человек долгие годы страдает удушьем; я прижигаю ему носовые раковины, —
и он становится здоровым
и счастливым от своего здоровья; мальчик туп, невнимателен
и беспамятен: я вырезаю ему гипертрофированные миндалины, —
и он умственно совершенно перерождается; ребенок истощен поносами: я
без всяких лекарств, одним регулированием диеты
и времени приема пищи достигаю
того, что он становится полным
и веселым.
Дарвин перед смертью не
без основания высказывал Уоллесу весьма безнадежный взгляд на будущее человечества, ввиду
того что в современной цивилизации нет места естественному отбору
и переживанию наиболее способных.
Не перечисляя всех обусловленных этим несовершенств, укажу на одно из самых существенных:
без малого половину всех женских болезней составляют различного рода смещения матки; между
тем многие из этих смещений совсем не имели бы места, а происшедшие — излечивались бы значительно легче, если бы женщины ходили на четвереньках; даже в качестве временной меры предложенное Марион-Симсом «коленно-локтевое» положение женщины играет в гинекологии
и акушерстве незаменимую роль; некоторые гинекологи признают открытие Марион-Симса даже «поворотным пунктом в истории гинекологии».
В Бразилии Уоллес нашел в одной избушке совершенно обнаженных женщин, нимало не смущавшихся этим обстоятельством; а между
тем у одной из них была «сая», т. е. род юбки, которую она иногда надевала;
и тогда, по словам Уоллеса, она смущалась почти так же, как цивилизованная женщина, которую мы застали бы
без юбки.
И вот люди в обществе лиц другого пола подвергают себя мукам, нередко даже опасности серьезного заболевания, но не решаются показать
и вида, что им нужно сделать
то,
без чего, как всякий знает, человеку обойтись невозможно.
Деревня, действительно, гибнет
и вырождается, не зная врачебной помощи. Но неужели причина этого лежит в
том, что у нас мало врачей? Половина русского населения ходит в лаптях, — неужели это оттого, что у нас мало сапожников? Увеличивайте число сапожников
без конца — в результате получится лишь одно: самим сапожникам придется ходить в лаптях, а кто ходил в лаптях,
тот и будет продолжать ходить в них.
Позвольте, расскажу вам весть: // Княгиня Ласова какая-то здесь есть, // Наездница, вдова, но нет примеров, // Чтоб ездило с ней много кавалеров. // На днях расшиблась в пух, — // Жоке́ не поддержал, считал он, видно, мух. — //
И без того она, как слышно, неуклюжа, // Теперь ребра недостает, // Так для поддержки ищет мужа.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь,
без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал
без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана //
И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит
без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом
и волею живой, //
И своенравной головой, //
И сердцем пламенным
и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. //
Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа //
И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал
без глупого жеманства, //
И прерывал его меж
тем // Разумный толк
без пошлых
тем, //
Без вечных истин,
без педантства, //
И не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы //
И Ричардсона
и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой //
И не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона
без ума.