Неточные совпадения
Каждый
день, каждая лекция несли с собою новые для меня «открытия»: я был поражен, узнав, что мясо, то
самое мясо, которое я ем
в виде бифштекса и котлет, и есть те таинственные «мускулы», которые мне представлялись
в виде каких-то клубков сероватых нитей; я раньше думал, что из желудка твердая пища идет
в кишки, а жидкая —
в почки; мне казалось, что грудь при дыхании расширяется оттого, что
в нее какою-то непонятною силою вводится воздух; я знал о законах сохранения материи и энергии, но
в душе совершенно не верил
в них.
Метод этот так обаятельно действовал на ум потому, что являлся не
в виде школьных правил отвлеченной логики, а с необходимостью вытекал из
самой сути
дела: каждый факт, каждое объяснение факта как будто
сами собою твердили золотые слова Бэкона: «non fingendum aut excogitandum, sed inveniendum, quid natura faciat aut ferat, — не выдумывать, не измышлять, а искать, что делает и несет с собою природа».
Само здоровье наше — это не спокойное состояние организма; при глотании, при дыхании
в нас ежеминутно проникают мириады бактерий, внутри нашего тела непрерывно образуются
самые сильные яды; незаметно для нас все силы нашего организма ведут отчаянную борьбу с вредными веществами и влияниями, и мы никогда не можем считать себя обеспеченными от того, что, может быть, вот
в эту
самую минуту сил организма не хватило, и наше
дело проиграно.
Но для матери вскрытие ее ребенка часто составляет не меньшее горе, чем
сама его смерть; даже интеллигентные лица большею частью крайне неохотно соглашаются на вскрытие близкого человека, для невежественного же бедняка оно кажется чем-то прямо ужасным; я не раз видел, как фабричная, зарабатывающая по сорок копеек
в день, совала ассистенту трехрублевку, пытаясь взяткою спасти своего умершего ребенка от «поругания».
Но
дело сразу меняется, когда ставишь
самого себя
в положение этих больных.
Мне то и
дело приходилось становиться
в тупик перед
самыми простыми вещами, я не знал и не умел делать того, что знает любая больничная сиделка.
Вскоре мое мрачное настроение понемногу рассеялось: пока я был
в университете, мне
самому ни
в чем не приходилось нести ответственности. Но когда я врачом приступил к практике, когда я на
деле увидел все несовершенство нашей науки, я почувствовал себя
в положении проводника, которому нужно ночью вести людей по скользкому и обрывистому краю пропасти: они верят мне и даже не подозревают, что идут над пропастью, а я каждую минуту жду, что вот-вот кто-нибудь из них рухнет вниз.
Многое из того, что мною рассказано
в предыдущих главах, может у людей, слепо верующих
в медицину, вызвать недоверие к ней. Я и
сам пережил это недоверие. Но вот теперь, зная все, я все-таки с искренним чувством говорю: я верю
в медицину, — верю, хотя она во многом бессильна, во многом опасна, многого не знает. И могу ли я не верить, когда то и
дело вижу, как она дает мне возможность спасать людей, как губят
сами себя те, кто отрицает ее?
Медицина есть наука о лечении людей. Так оно выходило по книгам, так выходило и по тому, что мы видели
в университетских клиниках. Но
в жизни оказывалось, что медицина есть наука о лечении одних лишь богатых и свободных людей. По отношению ко всем остальным она являлась лишь теоретическою наукою о том, как можно было бы вылечить их, если бы они были богаты и свободны; а то, что за отсутствием последнего приходилось им предлагать на
деле, было не чем иным, как
самым бесстыдным поруганием медицины.
Ко мне приходит прачка с экземою рук, ломовой извозчик с грыжею, прядильщик с чахоткою; я назначаю им мази, пелоты и порошки — и неверным голосом,
сам стыдясь комедии, которую разыгрываю, говорю им, что главное условие для выздоровления — это то, чтобы прачка не мочила себе рук, ломовой извозчик не поднимал тяжестей, а прядильщик избегал пыльных помещений. Они
в ответ вздыхают, благодарят за мази и порошки и объясняют, что
дела своего бросить не могут, потому что им нужно есть.
Все яснее и неопровержимее для меня становилось одно: медицина не может делать ничего иного, как только указывать на те условия, при которых единственно возможно здоровье и излечение людей; но врач, — если он врач, а не чиновник врачебного
дела, — должен прежде всего бороться за устранение тех условий, которые делают его деятельность бессмысленною и бесплодною; он должен быть общественным деятелем
в самом широком смысле слова, он должен не только указывать, он должен бороться и искать путей, как провести свои указания
в жизнь.
Если это действительно так, то мы имеем здесь
дело с громадным переворотом
в самых основах медицины: вместо того чтобы спешить выгнать из него уже внедрившуюся болезнь, медицина будет делать из человека борца, который
сам сумеет справляться с грозящими ему опасностями.
Все
дело лишь
в одном: принимая выгоды культуры, нельзя разрывать
самой тесной связи с природой; развивая
в своем организме новые положительные свойства, даваемые нам условиями культурного существования, необходимо
в то же время сохранить наши старые положительные свойства; они добыты слишком тяжелою ценою, а утерять их слишком легко.
С тщательностью судебного следователя он приводит
в качестве обвинительных документов все назначения и рецепты врачей и тем
самым, помимо своей воли, наглядно удостоверяет для всякого, понимающего
дело, совершенную правильность всех назначений.
Как видно из
самого же описания г-на Белякова, случай был очень тяжелый, и такого конца можно было ждать каждую минуту; но г. Беляков, ничего не понимая
в деле, утверждает, что оператор просто-напросто «зарезал» его сына [По жалобе отца тело ребенка было вырыто из могилы и вскрыто
в присутствии следователя и четырех экспертов; оказалось, что ребенок умер от задушения дифтеритными пленками, а операция была произведена безукоризненно.].
Нужно ко всему этому привыкнуть, не нужно тяготиться таким отношением, потому что это лежит
в самой сути
дела.
А вечером
в тот же
день я думал: где же найти границу, при которой могли бы жить и врач, и больной, и сумею ли я
сам всегда удержаться на этой границе?..
Сганарель
в мольеровском «Le médecin malgré lui» [«Лекарь поневоле» (франц.) — Ред.] говорит: «Я нахожу, что ремесло врача —
самое выгодное из всех: делаешь ли ты свое
дело хорошо или худо, тебе всегда одинаково платят.
Коммерсант
в тот же
день сам приехал к нему, привез деньги и рассыпался
в извинениях.
При этом замечательно следующее обстоятельство: врач, решившись на самоубийство, сумел бы легче, чем кто-либо другой, выбрать себе наиболее безболезненную смерть; на
деле же оказывается, что
в самоубийствах врачей поразительно часто фигурируют, напротив,
самые мучительные способы: отравление стрихнином, серною и карболовою кислотами, прокол сердца троакаром и т. п.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней
в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали //
В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На
самом утре наших
дней.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: //
В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, //
В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь на
самом деле, // Подагру б
в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец
в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
«Мой дядя
самых честных правил, // Когда не
в шутку занемог, // Он уважать себя заставил // И лучше выдумать не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть и
день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про себя: // Когда же черт возьмет тебя!»
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался
в задумчивую лень: // Со сна садится
в ванну со льдом, // И после, дома целый
день, // Один,
в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он на бильярде
в два шара // Играет с
самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский // На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!