Неточные совпадения
Религия Достоевского во всяком случае — именно такой лазарет. Лазарет для усталых, богадельня для немощных.
Бог этой религии — только костыль, за который хватается безнадежно увечный человек. Хватается, пытается подняться
и опереться, но костыль то
и дело ломается. А кругом — мрачная, унылая пустыня,
и царит над нею холодное «безгласие косности».
Тот
бог, который
царит в душе человека, для него
и есть истина жизни.
Долго Приам-Дарданид удивлялся царю-Ахиллесу,
Виду его
и величью; казалося,
бога он видит.
Царь-Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму,
Глядя на образ почтенный
и слушая старцевы речи.
Оба они наслаждались, один на другого взирая.
На далеком Севере, где
царит вечный день, лежала страна счастливых людей гиперборейцев.
Царем этого «священного племени» был Аполлон,
и туда, в гиперборейский край, улетал он на крыльях лебедей на зиму, — на время суровой зимы, когда тяжело приходится людям, когда не в силах они быть счастливыми
и счастьем своим быть достойными светлого
бога.
В то время как над Элладою безраздельно
царил светлый, радостный
и кипучий Аполлон, в дикой
и суровой Фракии, к северу от Эллады, жили племена, поклонявшиеся странному, неведомому эллинам
богу.
Милый Зевс! Удивляюсь тебе; всему ты владыка,
Все почитают тебя, сила твоя велика,
Взорам открыты твоим помышленья
и души людские,
Высшею властью над всем ты обладаешь, о,
царь!
Как же, Кронид, допускает душа твоя, чтоб нечестивцы
Участь имели одну с тем, кто по правде живет,
Чтобы равны тебе были разумный душой
и надменный,
В несправедливых делах жизнь проводящий свою?
Кто же, о кто же из смертных, взирая на все это, сможет
Вечных
богов почитать?
Так это или не так, но факт сам по себе характерен: оргийные праздники
бога «избытка сил» оказываются передвинутыми из благодатной осени в студеную зиму, время «нужды». Зима с вызываемым ею оскудением жизненных сил
и ранняя весна с опьяняющим подъемом этих сил на почве зимнего их оскудения — вот время, когда над людьми
царит Дионис.
Но не только над людьми
царит бог страданья
и «избытка сил». В жизни на всех ее ступенях много дисгармонии, много уродливо сдавленной силы, поэтому много
и дионисовского «избытка сил» с вызываемым им «оргийным безумием».
Но все ярче в этом мраке начинало светиться лучезарное лицо
бога жизни
и счастья. Каждую минуту имя его, казалось бы, могло быть названо. Ницше уже говорит о себе: «Мы, гиперборейцы»… Профессор классической филологии, он, конечно, хорошо знал, что над счастливыми гиперборейцами безраздельно
царит Аполлон, что Дионису делать у них нечего.
Пойманный лесной
бог Силен хохочет в лицо смущенному
царю Мидасу
и открывает ему сокровеннейшую истину жизни: высшее счастье для человека было бы не родиться, не быть вовсе, быть ничем; второе же, что ему остается, — как можно скорее умереть.
— Революционеры — враги
царя и бога. Десятка бубен, тройка, валет пик. Они подкуплены немцами для того, чтобы разорить Россию… Мы, русские, стали всё делать сами, а немцам… Король, пятёрка и девятка, — чёрт возьми! Шестнадцатое совпадение!..
Неточные совпадения
— Немцы считаются самым ученым народом в мире. Изобретательные — ватерклозет выдумали. Христиане.
И вот они объявили нам войну. За что? Никто этого не знает. Мы, русские, воюем только для защиты людей. У нас только Петр Первый воевал с христианами для расширения земли, но этот
царь был врагом
бога,
и народ понимал его как антихриста. Наши
цари всегда воевали с язычниками, с магометанами — татарами, турками…
— Сто восемьдесят шесть… семнадцать… — слышал он. — Войну мы ведем, младшее офицерье. Мы — впереди мужиков, которые ненавидят нас, дворянство, впереди рабочих, которых вы, интеллигенты, настраиваете против
царя, дворян
и бога…
— Ага? — рявкнул он
и громогласно захохотал, указывая пальцем на Осипа. — Понял? Всяк человек сам себе хозяин, а над ним —
царь да
бог. То-то!
— Как много
и безжалостно говорят все образованные, — говорила Дуняша. —
Бога — нет,
царя — не надо, люди — враги друг другу, все — не так! Но — что же есть,
и что — так?