Неточные совпадения
Исчезла бы великая
идея бессмертия, и приходилось бы заменить ее; и весь великий избыток прежней любви к Тому, Который и
был бессмертие, обратился бы у всех на природу, на мир, на людей, на всякую былинку.
Эти Гекторы, Диомеды и Ахиллесы боролись и умирали за то, что считали благом целого, при
идее такого убогого бессмертия, которое
было хуже всякой смерти.
Все это как будто творится в каком-то совсем другом мире — не в том, в котором Достоевский. В его же мире, если нет человеку бессмертия, то
есть только взаимная ненависть, злоба, одиночество и мрак. «Самоубийство, — говорит Достоевский, — при потере
идеи о бессмертии становится совершенно и неизбежно даже необходимостью для всякого человека, чуть-чуть поднявшегося в своем развитии над скотами» (так и сказано!).
Как «все равно»? Дело вот в чем: «
Есть минуты, вы доходите до минут, и время вдруг останавливается и
будет вечно. Когда весь человек счастья достигнет, то времени больше не
будет, потому что не надо». «В этой
идее для Кириллова как будто заключалась чуть не победа».
Во время минут этих Мышкину становится понятно необычайное слово о том, что «времени больше не
будет». То же самое говорит и Кириллов: «Времени больше не
будет, потому что не надо. Время не предмет, а
идея. Погаснет в уме».
Но все это не важно. «
Идею» страдания не к чему вскрывать, не к чему доказывать. Она для Достоевского несомненнее всех
идей, — может
быть, единственная вполне несомненная
идея. И, покоренные силою его веры в страдание, завороженные мрачным его гением, мы принимаем душою недоказанную
идею и без всякого недоумения слушаем такие, например, речи Дмитрия Карамазова...
Важно не то, ведет ли к чему страдание,
есть ли в нем какая «
идея», — важно то, что страдание само по себе только и дает своеобразную жизнь в мире тьмы, ужаса и отчаяния.
Малым своим разумом Достоевский знает, в чем эта живая жизнь. Все в том же личном бессмертии. В комментариях к своему письму самоубийцы-материалиста он пишет: «Вера в бессмертие души человеческой
есть единственный источник живой жизни на земле, — жизни, здоровья, здоровых
идей и здоровых выводов и заключений».
— Одно только, чтобы у нас не
было так скоро детей, — сказал он по бессознательной для себя филиации
идей.
Обыкновенно «
идея» романа, закрепленная этим эпиграфом, понимается так, как высказывает ее, например, биограф Толстого П. И. Бирюков: «Общая
идея романа выражает мысль о непреложности высшего нравственного закона, преступление против которого неминуемо ведет к гибели, но судьей этого преступления и преступника не может
быть человек».
Но странное и чудесное дело: утратив всякую веру в бывшее счастье, назвав его сказкой, они до того захотели
быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали перед желаниями сердца своего, как дети, обоготворили это желание, настроили храмов и стали молиться своей же
идее, своему же «желанию», в то же время вполне веруя в неисполнимость и неосуществимость его, но со слезами обожая и поклоняясь ему.
Какая в этом случае может
быть мораль, на что нужна
идея долга? Какое требуется обоснование нравственных действий? Они — свободное и необходимое проявление самого существа человека.
Нет, именно так должен был поступить убийца исступленный, уже плохо рассуждающий, убийца не вор и никогда ничего до тех пор не укравший, да и теперь-то вырвавший из-под постели деньги не как вор укравший, а как свою же вещь у вора укравшего унесший — ибо таковы именно
были идеи Дмитрия Карамазова об этих трех тысячах, дошедшие в нем до мании.
Неточные совпадения
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого;
идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности:
идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма
есть действие; тот, в чьей голове родилось больше
идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Я просто-запросто намекнул, что «необыкновенный» человек имеет право… то
есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть… через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его
идеи (иногда спасительной, может
быть, для всего человечества) того потребует.
— Нам вот все представляется вечность как
идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе,
будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.
Но он тысячу раз и прежде готов
был отдать свое существование за
идею, за надежду, даже за фантазию.
По наблюдениям же его, болезнь пациента, кроме дурной материальной обстановки последних месяцев жизни, имеет еще некоторые нравственные причины, «
есть, так сказать, продукт многих сложных нравственных и материальных влияний, тревог, опасений, забот, некоторых
идей… и прочего».