Неточные совпадения
Ум его
был тоже как бы раздроблен и разбросан, тогда как сам он вместе с тем чувствовал, что боится соединить разбросанное и снять общую
идею со всех мучительных противоречий, пережитых им в этот день.
Это именно та самая Катенька, институточка, которая к нелепому грубому офицеру не побоялась из великодушной
идеи спасти отца прибежать, рискуя страшно
быть оскорбленною!
К тому же страдание и страдание: унизительное страдание, унижающее меня, голод например, еще допустит во мне мой благодетель, но чуть повыше страдание, за
идею например, нет, он это в редких разве случаях допустит, потому что он, например, посмотрит на меня и вдруг увидит, что у меня вовсе не то лицо, какое, по его фантазии, должно бы
быть у человека, страдающего за такую-то, например,
идею.
Мне мерещится, что даже у масонов
есть что-нибудь вроде этой же тайны в основе их и что потому католики так и ненавидят масонов, что видят в них конкурентов, раздробление единства
идеи, тогда как должно
быть едино стадо и един пастырь…
Я знал одного «борца за
идею», который сам рассказывал мне, что, когда лишили его в тюрьме табаку, то он до того
был измучен лишением сим, что чуть не пошел и не предал свою «
идею», чтобы только дали ему табаку.
Я вам скажу вашу
идею: вы отыщете прииски, наживете миллионы, воротитесь и станете деятелем,
будете и нас двигать, направляя к добру.
Напротив, как ни язвительны
были минуты пред зеркалом, но он быстро забывал о них, и даже надолго, «весь отдаваясь
идеям и действительной жизни», как определял он сам свою деятельность.
— О да, всё… то
есть… почему же вы думаете, что я бы не понял? Там, конечно, много сальностей… Я, конечно, в состоянии понять, что это роман философский и написан, чтобы провести
идею… — запутался уже совсем Коля. — Я социалист, Карамазов, я неисправимый социалист, — вдруг оборвал он ни с того ни с сего.
Что же до председателя нашего суда, то о нем можно сказать лишь то, что это
был человек образованный, гуманный, практически знающий дело и самых современных
идей.
А что его оправдают — в этом, странное дело, все дамы
были окончательно убеждены почти до самой последней минуты: «виновен, но оправдают из гуманности, из новых
идей, из новых чувств, которые теперь пошли», и проч., и проч.
Полагали, впрочем, что он делает это много-много что для игры, так сказать для некоторого юридического блеска, чтоб уж ничего не
было забыто из принятых адвокатских приемов: ибо все
были убеждены, что какой-нибудь большой и окончательной пользы он всеми этими «подмарываниями» не мог достичь и, вероятно, это сам лучше всех понимает, имея какую-то свою
идею в запасе, какое-то еще пока припрятанное оружие защиты, которое вдруг и обнаружит, когда придет срок.
Сбить его с его
идеи, если она засела у него в голове,
было невозможно.
И Алеша с увлечением, видимо сам только что теперь внезапно попав на
идею, припомнил, как в последнем свидании с Митей, вечером, у дерева, по дороге к монастырю, Митя, ударяя себя в грудь, «в верхнюю часть груди», несколько раз повторил ему, что у него
есть средство восстановить свою честь, что средство это здесь, вот тут, на его груди… «Я подумал тогда, что он, ударяя себя в грудь, говорил о своем сердце, — продолжал Алеша, — о том, что в сердце своем мог бы отыскать силы, чтобы выйти из одного какого-то ужасного позора, который предстоял ему и о котором он даже мне не смел признаться.
Обозначив в порядке все, что известно
было судебному следствию об имущественных спорах и семейных отношениях отца с сыном, и еще, и еще раз выведя заключение, что, по известным данным, нет ни малейшей возможности определить в этом вопросе о дележе наследства, кто кого обсчитал или кто на кого насчитал, Ипполит Кириллович по поводу этих трех тысяч рублей, засевших в уме Мити как неподвижная
идея, упомянул об медицинской экспертизе.
Он представил его человеком слабоумным, с зачатком некоторого смутного образования, сбитого с толку философскими
идеями не под силу его уму и испугавшегося иных современных учений о долге и обязанности, широко преподанных ему практически — бесшабашною жизнию покойного его барина, а может
быть и отца, Федора Павловича, а теоретически — разными странными философскими разговорами с старшим сыном барина, Иваном Федоровичем, охотно позволявшим себе это развлечение — вероятно, от скуки или от потребности насмешки, не нашедшей лучшего приложения.
Будем смелы, господа присяжные,
будем дерзки даже, мы даже обязаны
быть таковыми в настоящую минуту и не бояться иных слов и
идей, подобно московским купчихам, боящимся «металла» и «жупела».
— Невинен ваш брат или виновен? Он отца убил или лакей? Как скажете, так и
будет. Я четыре ночи не спал от этой
идеи.
Неточные совпадения
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого;
идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности:
идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма
есть действие; тот, в чьей голове родилось больше
идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Я просто-запросто намекнул, что «необыкновенный» человек имеет право… то
есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть… через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его
идеи (иногда спасительной, может
быть, для всего человечества) того потребует.
— Нам вот все представляется вечность как
идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе,
будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.
Но он тысячу раз и прежде готов
был отдать свое существование за
идею, за надежду, даже за фантазию.
По наблюдениям же его, болезнь пациента, кроме дурной материальной обстановки последних месяцев жизни, имеет еще некоторые нравственные причины, «
есть, так сказать, продукт многих сложных нравственных и материальных влияний, тревог, опасений, забот, некоторых
идей… и прочего».