«Топор низом звучал глуше и глуше. Дерево погнулось, послышался треск его в стволе, и, ломая сучья, оно рухнулось макушей на сырую землю. Звуки топора и шагов затихли… Деревья еще радостнее красовались на новом просторе своими неподвижными ветвями. Первые лучи солнца пробежали по земле и небу. Роса, блестя, заиграла на зелени. Сочные листья радостно и спокойно шептались на верхушках, и ветви
живых дерев медленно, величаво зашевелились над мертвым поникшим деревом».
Все это богатство принадлежало графу Шувалову и охранялось плохо; кунавинское мещанство смотрело на него как на свое, собирало валежник, рубило сухостой, не брезгуя при случае и
живым деревом. По осени, запасая дрова на зиму, в лес снаряжались десятки людей с топорами и веревками за поясом.
Неточные совпадения
И вдруг промеж
дерев — свет, там и там промеж ветвей и пней, точно
живое серебро или зеркала.
В лесу те же
деревья, но в шуме их явился особенный смысл: между ними и ею водворилось
живое согласие. Птицы не просто трещат и щебечут, а все что-то говорят между собой; и все говорит вокруг, все отвечает ее настроению; цветок распускается, и она слышит будто его дыхание.
Мы подошли к нашим палаткам, разбитым на самом берегу, под
деревьями, и застали Гошкевича среди букашек, бабочек, раков —
живых и мертвых, потрошеных и непотрошеных птиц, змей и ящериц.
Мы воротились к берегу садом, не поднимаясь опять на гору, останавливались перед разными
деревьями. На берегу застали
живую сцену.
Там то же почти, что и в Чуди: длинные, загороженные каменными, массивными заборами улицы с густыми, прекрасными
деревьями: так что идешь по аллеям. У ворот домов стоят жители. Они, кажется, немного перестали бояться нас, видя, что мы ничего худого им не делаем. В городе, при таком большом народонаселении, было
живое движение. Много народа толпилось, ходило взад и вперед; носили тяжести, и довольно большие, особенно женщины. У некоторых были дети за спиной или за пазухой.