На наших глазах один за другим отпадают все признаки, которые делают Диониса именно Дионисом. Вместо безвольного слияния с «Первоединым» Ницше страстно и настойчиво требует теперь от человека воли, действия, борьбы за свой собственный счет, призывает людей к «верности земле», чтоб возвращен был земле ее смысл, чтоб человек гордо нес на земле свою земную голову и
делал дело земли. В «Рождении трагедии» возвратить дионисического человека к делу земли мог только Аполлон своею «иллюзией».
Неточные совпадения
«Положим, вы жили на луне, вы там, положим,
сделали злодейство, или, главное, стыд, т. е. позор, только очень подлый и… смешной. Но теперь вы здесь и смотрите на луну отсюда: какое вам
дело здесь до всего того, что вы там наделали, и что тамошние будут плевать на вас тысячу лет, не правда ли?»
Наблюдая человека как его рисует Достоевский, то и
дело приходится вспоминать самые уродливые, самые дисгармонические явления в мире животных — те уклонения, ошибки и неудачные «пробы», которые
делает природа в трудной своей работе по гармонизации жизни.
Подпольный человек пишет: «Наслаждение было тут именно от слишком яркого сознания своего унижения; оттого, что уж нет тебе выхода, что уж никогда не сделаешься другим человеком; что если бы даже и оставалось еще время и вера, чтобы переделаться во что-нибудь другое, то, наверно, сам не захотел бы переделываться, а захотел бы, так и тут бы ничего не
сделал, потому что, на самом
деле, и переделываться-то, может быть, не во что».
Но ведь эта «милая молодежь» занимается не только записыванием карточек. Она в действительности
делала и
делает то
дело, о котором говорит Толстой, — и
делает именно так, «как детям в веселом духе хочется хохотать». И не только «милая молодежь».
Ведь
делая такие
дела, они захлопывают на себя дверь от всех истинных и лучших радостей жизни.
То же и с Наташиной пеленкой.
Дело не в самой пеленке, — она ничему бы не помешала, как ничему не помешала бы окровавленная простыня в родах Кити.
Дело в том, что за этою пеленкою мы у Толстого не чувствуем душою той глубины и напряженности жизни, которая
делает приемлемою и саму пеленку.
И вдруг перед ним встает смерть. «Нельзя было обманывать себя: что-то страшное, новое и такое значительное, чего значительнее никогда в жизни не было с Иваном Ильичем, совершалось в нем». Что бы он теперь ни
делал — «вдруг боль в боку начинала свое сосущее
дело. Иван Ильич прислушивался, отгонял мысль о ней, но она продолжала свое, и она приходила и становилась прямо перед ним и смотрела на него, и он столбенел, огонь тух в глазах, и он начинал опять спрашивать себя: неужели только она правда?»
То же и с Левиным. «Прежде, когда он старался
сделать что-нибудь такое, что
сделало бы добро для всех, для человечества, он замечал, что мысли об этом были приятны, но самая деятельность всегда бывала нескладная; теперь же, когда он стал более и более ограничиваться жизнью для себя, он чувствовал уверенность, что
дело его необходимо и что оно все становится больше и больше».
«Страдания, равномерно увеличиваясь,
делали свое
дело и приготовляли его к смерти… Вся жизнь его сливалась в одно чувство страдания и желания избавиться от него. В нем, очевидно, совершался тот переворот, который должен был заставить его смотреть на смерть, как на удовлетворение его желаний, как на счастие».
Первый. То царь кричит. Творится там ужасное!
Что
делать нам теперь? Друзья, подумаем!
Второй. Я мнение свое готов вам высказать:
Нам следует скорей созвать народ сюда.
Третий. По-моему же, в дом ворваться нужно бы
И
дело, обнаживши меч, исследовать.
Четвертый. Вполне такому мненью я сочувствую:
Не время медлить, надо тотчас действовать.
Пятый. Да, времени терять нельзя.
И, казалось бы, не нужно было для Ницше много усилий, чтобы
сделать последний шаг и признать, что
дело тут не в холодном «метафизическом» утешении, а в утешении религиозном.
А Дионис займет подобающее ему место: вступит в свиту бога жизни и будет
делать свое частное
дело, как другие боги, — мудрость-Афина, любовь-Афродита и пр.
Еще меньше мог Левин сказать, что он был дрянь, потому что Свияжский был несомненно честный, добрый, умный человек, который весело, оживленно, постоянно
делал дело, высоко ценимое всеми его окружающими, и уже наверное никогда сознательно не делал и не мог сделать ничего дурного.
Напротив того, бывали другие, хотя и не то чтобы очень глупые — таких не бывало, — а такие, которые
делали дела средние, то есть секли и взыскивали недоимки, но так как они при этом всегда приговаривали что-нибудь любезное, то имена их не только были занесены на скрижали, [Скрижа́ли (церковно-славянск.) — каменные доски, на которых, по библейскому преданию, были написаны заповеди Моисея.] но даже послужили предметом самых разнообразных устных легенд.
Неточные совпадения
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый
день верхом // И скоро стали неразлучны. // Так люди (первый каюсь я) // От
делать нечего друзья.
— В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. От меня поступит она в комитет сельских
дел, там
сделают всякие справки и выправки по этому
делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени положит свою резолюцию, и
дело будет сделано.
Пророк за предсказание попал, как следует, в острог, но тем не менее
дело свое
сделал и смутил совершенно купцов.
Чичикову осталось
сделать то же самое движенье губами, которое
делает человек, как
дело идет на нуль и оканчивается ничем.
Да еще пусть бы
дело делал, а то ни с того ни с другого сначала загородил околесину, а потом задумался.