Неточные совпадения
—
Ну, где же сразу! Раньше в «Сербию» нужно зайти, выпить.
Ему порядок известен.
—
Ну,
ну, какие там гости, все ты врешь! «Гости»!.. Кто же для гостей две бутылки ставит? Придет
он домой, — обратился Андрей Иванович к Арсентьеву, — запрутся вдвоем с женою и выпьют пиво, вот
им и праздник!
— А ну-ка, милый мой, сыграй «Выйду ль я на реченьку», — национальную!.. Знаешь? — сказал
он Захарову.
—
Ну, черт с нею! — сказал Андрей Иванович. — Еще разговаривать об ней! Плюньте вы на нее! — обратился
он к чиновнику. — Выпьем лучше с вами! А?
—
Ну, а мы переплетчики! Все мы трудящие люди, из-за чего же ради мы будем ссориться? Из-за полбутылки портера?… Друзья, друзья!.. Пойдем, Вася, к
ним! —
он потащил Ляхова к наборщикам. —
Ну, помиритесь, поцелуйтесь!.. Человек, еще полдюжины портеру!
—
Ну,
ну, дурак! — И
он совал бутылку к губам наборщика. — Мирись сейчас же с бутылкой! Целуйся с ней без разговоров!
—
Он мне не сказал, на что. Просто просит вас прислать
ему два рубля. «Пусть, говорит, пришлет». Н-ну… Желает, чтобы вы прислали
ему два рубля. Вот вам мой короткий ответ.
—
Ну, Михайловна, убьет
он теперь тебя до смерти!
— Сам еще придет ко мне, просить будет воротиться, да посмотрим, кто над кем покуражится! Два уже раза я
ему прощала, — в ногах валялся, ноги мне целовал…
Ну, теперь посмотрим!
—
Ну, ладно! Погоди же ты, я тебя еще не так осрамлю… Чтоб ноги твоей у меня больше не было! — крикнул
он и свирепо выкатил глаза. — Что за юбки такие у меня в квартире понавешены? Чтоб этой вонючей гадости у меня в квартире не было… Я этого не позволю! — И, ни с кем не простившись,
он вышел из комнаты.
— Э, не смотрите: ерунда! Я
их так себе, от скуки, из мастерской взял. Глупые идеи, нечего читать: одна только критика, для смеху…
Ну, а вот
оно и подкрепление нам!
—
Ну, во-от!.. — разочарованно протянул Андрей Иванович. — Что же мне, не одному же пить! Маленькая не вредит, — что вы? Выпьем по одной! Ром хороший, рублевый, —
он проясняет голову.
—
Ну, где там! Довольно этой Азии у нас, на тысячу лет хватит! Вы меня извините за выражение, только я о русском человеке очень худо понимаю:
он груб, дик! Дай
ему только бутылку водки, больше
ему ничего не нужно. О другом у
него дум нет.
Этого
они не поймут, —
ну, а между прочим, сами замечают, что в нынешнее время везде на заводах больше ценят молодого рабочего, чем который двадцать лет работает, — особенно в нашем машиностроительном деле; старик, тот только «по навыку» может: на двухтысячную дюйма больше или меньше понадобилось,
он уж и стоп!
—
Ну, врет! С чего
ему врать? На копейку клею пойдет, на три коленкору, три копейки барыша; тридцать рублей на заказ. Чего же
ему? Довольно!
— Ну-ну, посмотрим! Вам, видно, штрафоваться еще не надоело!.. Прекрасно! — И
он быстро вышел в контору.
— А-а, Колосов, здравствуйте! — ласково произнес
он. —
Ну, как вы себя чувствуете?
—
Ну, знаете, если об этом говорить, то ведь в конце концов
он может вас избить и на улице, и у вас на квартире, — Семидалов старался не встретиться с упорным, пристальным взглядом Андрея Ивановича.
—
Ну, Колосов, решайте, оставаться у меня Ляхову или нет! Я сейчас узнал от
него, что
он помирился со своей невестой и после пасхи женится. Неужели даже ради этой радости вы не согласитесь
его простить?
—
Ну, Андрей… прости! —
Его голос дрогнул, и губы жалко запрыгали.
—
Ну, что же, Колосов, прощаете вы своего товарища? — спросил Семидалов. —
Он вас жестоко обидел, но вы видите, как
он раскаивается… Миритесь, миритесь, господа! — с улыбкою сказал
он и подошел к
ним. —
Ну, пожмите друг другу руки в знак примирения!
— Андрюша, да пойми же,
ну, как же я пойду? — со слезами стала возражать Александра Михайловна. —
Он даже разговаривать со мною не хочет!
— Простили бы вы
его, Андрей Иванович!
Ну что сердиться! Можно ли с пьяного человека взыскивать?
Он так жалеет, что оскорбил вас! Все, говорит, готов сделать, чтоб опять получить дружбу Андрея Ивановича. Право, помирились бы!
— Андрей!
Ну, будет!.. Ради бога! — умоляюще произнес
он, протягивая объятия. —
Ну, прости меня! Я перед всеми товарищами прошу тебя: прости!
—
Ну, уж спасибо! Есть мне время! Делайте с
ним, что хотите!
—
Ну что же это такое, скажите, пожалуйста! Вот уж второй месяц не дает мне покою. Пристает везде, позорит, просто проходу никакого нету!.. И чего
он ко мне привязался!
—
Ну, не выдержать тебе, — с состраданием произнес
он. — Беги лучше прочь, погубишь себя!
— Я вам всю правду скажу: все так делают. Ведь Василий Матвеев у нас все равно, что хозяин, сами знаете. Хочет — даст жить, не хочет — изморит работою, а получишь грош. И везде так, везде мастеру над девушками власть дана. А есть-то всякой хочется. Ведь человек для того и живет, чтобы
ему полегче было… Поступит девушка, —
ну, сначала, конечно, бодается, пока сил хватает, а потом и уступит. Что ж делать, если свет нынче стал такой нехороший?
— Хорошо вот, вы такая гордая, настойчивая, — льстиво говорила Дарья Петровна. — А много ли у нас таких? Грунька Полякова, сами знаете, и сейчас живет с
ним. Маньку два раза к себе увозил. С Гавриловной когда-то целый год жил. А Фокина вот, — на что уж непоклонная, а сколько раз к
нему хаживала, как помоложе была… Я вам правду скажу: которая девушка замужняя или помогу имеет со стороны,
ну, та может куражиться. А нет помоги, что ж поделаешь? Вон у Фокиной пятеро ребят, всех одень-обуй; как тут куражиться?
Ну, думаю, не иначе, как
он мне двадцать пять рублей за ночь заплатит.
Ну, да я
ему еще отплачу!
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах
он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. //
Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет
он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к
ним; ты
их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к
ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к
ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас //
Они с охотой примут нас.