Неточные совпадения
И я плакал еще
горше. Потом стал рассуждать так: я вчера вечером блинчиков не
ел. Миша и Юля
ели. Ну и что ж? Теперь-то, утром, — не все равно? Иначе бы я себя теперь чувствовал, если бы вчера
ел блинчики? Приятнее сейчас Юле? Вовсе нет. Одинаково у всех троих ничего сладкого.
Он играет, потом вдруг отрывает скрипку от плеча. — Бож-же, боже! Если бы люди могли сразу все вместе услышать эту симфонию, чтоб дирижером
был сам Бетховен, а весь оркестр состоял из Иоахимов, — вот бы залились бы
горькими слезами раскаяния, бросились бы друг другу в объятия и стали счастливы!
Вел песню хорошим тенором студент-естественник Воскобойников, с голодным лицом, в коричневой блузе. Голос его хватал за душу. В голове кружилось, накипали
горькие похаянные слезы. Печерников слушал, бледный, поникнув головой; он
был без слуха и не
пел.
Странно
было подумать: весь этот запутанный клубок отчаяния, неверия, бездорожья, черных мыслей о жизни,
горьких самообвинений — клубок, в котором все мы бились и задыхались, — как бы он легко мог размотаться, какие бы широкие дороги открылись к напряженной, удовлетворяющей душу работе, как легко могла бы задышать грудь, только захоти этого один человек!
Я ввел его в комнату, усадил, дал напиться… Степан машинально сел, машинально
выпил воду. Он ничего не замечал вокруг, весь замерши в
горьком, недоумевающем испуге.
Постоянно бывали ближайшие сотрудники журнала: Н. Ф. Анненский, жизнерадостный старик с душою юноши; философ-позитивист В. В. Лесевич, скромный, с красным, шишковатым носом
горького пьяницы, в жизнь свою не выпивший ни капли вина (у него
была алкоголическая наследственность, он знал это и берегся); захлебисто-хохочущий публицист-социолог С. Н. Южаков с наружностью Фальстафа; изящный А. И. Иванчин-Писарев, в золотых очках, П. В. Мокиевский и другие.
Как раз в это время в «Мире божьем»
был перепечатан отрывок из курьезной статейки Зинаиды Венгеровой в каком-то иностранном журнале, — статейки, посвященной обзору русской литературы за истекающий год. Венгерова сообщала, что в беллетристике «старого» направления представителем марксистского течения является М.
Горький, народнического — В. Вересаев, «воспевающий страдания мужичка и блага крестьянской общины».
Я знавал не одного крупного человека, но подобного чувства совсем не
было при общении, например, с Чеховым, Короленко,
Горьким, Станиславским, Шаляпиным.
При приездах своих в Москву бывали Чехов, Короленко,
Горький, Куприн, Елпатьевский, Чириков, — в большинстве та литературная группа, которая впоследствии
была известна под именем «знаньевцев» (по издательской фирме
Горького «Знание»).
Под конец жизни Андреев разошелся с прежними литературными друзьями, о
Горьком отзывался враждебно и
был в тесной дружбе с Федором Сологубом.
Это
была смертельная послеродовая болезнь Александры Михайловны. Через несколько дней она умерла. Леонид Николаевич горько винил в ее смерти берлинских врачей. Врачей в таких случаях всегда винят, но, судя по его рассказу, отношение врачей действительно
было возмутительное. Новорожденного мальчика Данилу взяла к себе в Москву мать Александры Михайловны, а Леонид Николаевич со старшим мальчиком Димкою и своего матерью Настасьей Николаевной поселился на Капри, где в то время жил
Горький.
В последней фразе очевидная опечатка. «Кончать мне с тобой или нет?». Я совершенно
был не осведомлен о взаимоотношениях
Горького и Андреева и никаких тут советов Андрееву дать бы не мог. Но Андреев, как это видно и из этих моих воспоминаний, остро думал в то время о самоубийстве. Фразу, очевидно, следует читать: «Кончать мне с собой или нет?»
Я познакомился с Чеховым в Ялте весною 1903 года. Повез меня к нему
Горький, который
был с ним знаком уже раньше.
В этом отношении он
был полною противоположностью
Горькому или Короленко, которые относились к начинающим писателям с самым бережным вниманием.
Целиком, конечно,
были желательны Короленко и
Горький.
Неточные совпадения
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним
горькую утрату, // Внимая новый шум лесов; // Или с природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших лет, // Которым возрожденья нет? //
Быть может, в мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней стороне, // О чудной ночи, о луне…
Предвижу всё: вас оскорбит // Печальной тайны объясненье. // Какое
горькое презренье // Ваш гордый взгляд изобразит! // Чего хочу? с какою целью // Открою душу вам свою? // Какому злобному веселью, //
Быть может, повод подаю!
В эти
горькие, тяжелые минуты развертывал он книгу и читал жития страдальцев и тружеников, воспитывавших дух свой
быть превыше страданий и несчастий.
Когда ночная роса и горный ветер освежили мою горячую голову и мысли пришли в обычный порядок, то я понял, что гнаться за погибшим счастием бесполезно и безрассудно. Чего мне еще надобно? — ее видеть? — зачем? не все ли кончено между нами? Один
горький прощальный поцелуй не обогатит моих воспоминаний, а после него нам только труднее
будет расставаться.
«Я это должен
был знать, — думал он с
горькою усмешкой, — и как смел я, зная себя, предчувствуясебя, брать топор и кровавиться. Я обязан
был заранее знать… Э! да ведь я же заранее и знал!..» — прошептал он в отчаянии.