Неточные совпадения
Если первое мое стихотворение
было плодом трезвого и очень напряженного труда, то второе
было написано
в состоянии самого подлинного и несомненного вдохновения. Дело
было так. Я перечитывал «Дворянское гнездо» Тургенева. Помните, как теплою летнею ночью Лаврецкий с Леммом едут
в коляске из города
в имение Лаврецкого? Едут и говорят о музыке. Лаврецкий уговаривает Лемма написать
оперу. Лемм отвечает, что для этого он уже стар.
Когда какая-нибудь
была возможность, я шел
в оперу.
В то время
опера была для меня не просто эстетическим удовольствием и отдыхом. Это
была вторая жизнь, яркая и углубленная. Состав певцов Петербургской императорской
оперы был в то время исключительный: Мельников, Стравинский, Карякин, Прянишников, Славина, Мравина, Сионицкая;
в 1887, кажется, году прибавились Фигнер и Медея Мей, Яковлев, Тартаков.
Как-то я
в то время спросил одного москвича, кто у них
в этой
опере поет Скулу, «Какого Скулу?
Автор
оперы, А. П. Бородин,
был в то же время профессором химии
в Военно-медицинской академии.
— Два года мы
в Риге жили. Очень мне там нравилась немецкая
опера. Ни одного представления не пропускал. Засяду
в райке и слушаю. И я откровенно вам сознаюсь, — большие у меня способности
были к немецкой
опере. Даже можно сказать, — талант. Только вот голоса нету, и немецкого языка не знаю.
Остальной день подбавил сумасшествия. Ольга была весела, пела, и потом еще
пели в опере, потом он пил у них чай, и за чаем шел такой задушевный, искренний разговор между ним, теткой, бароном и Ольгой, что Обломов чувствовал себя совершенно членом этого маленького семейства. Полно жить одиноко: есть у него теперь угол; он крепко намотал свою жизнь; есть у него свет и тепло — как хорошо жить с этим!
На Солянке же воздымались и хоромы богача Шепелева, нижегородского помещика — одного из последних фанатиков дилетантства, который сам
пел в операх с труппой своего крепостного театра. Мой учитель, первая скрипка нашего театра, А-в, был также из вольноотпущенных этого самого Шепелева.
Принцесса возбудила в ливорнском населении общее любопытство и даже симпатию. Народ бегал за нею по улицам. Вечером она
была в опере, и взоры всех обратились на красавицу, сиявшую счастием и довольством [Castera, 86.]. Но это был канун тюрьмы.
Потом, когда мы пили чай, он бессвязно, необычными словами рассказал, что женщина — помещица, он — учитель истории, был репетитором ее сына, влюбился в нее, она ушла от мужа-немца, барона,
пела в опере, они жили очень хорошо, хотя первый муж ее всячески старался испортить ей жизнь.
Неточные совпадения
Я ее крепко обнял, и так мы оставались долго. Наконец губы наши сблизились и слились
в жаркий, упоительный поцелуй; ее руки
были холодны как лед, голова горела. Тут между нами начался один из тех разговоров, которые на бумаге не имеют смысла, которых повторить нельзя и нельзя даже запомнить: значение звуков заменяет и дополняет значение слов, как
в итальянской
опере.
«Ах, скорей бы кончить да сидеть с ней рядом, не таскаться такую даль сюда! — думал он. — А то после такого лета да еще видеться урывками, украдкой, играть роль влюбленного мальчика… Правду сказать, я бы сегодня не поехал
в театр, если б уж
был женат: шестой раз слышу эту
оперу…»
Алексей Александрович после встречи у себя на крыльце с Вронским поехал, как и намерен
был,
в итальянскую
оперу.
— Ах, можно ли так подкрадываться? Как вы меня испугали, — отвечала она. — Не говорите, пожалуйста, со мной про
оперу, вы ничего не понимаете
в музыке. Лучше я спущусь до вас и
буду говорить с вами про ваши майолики и гравюры. Ну, какое там сокровище купили вы недавно на толкучке?