Неточные совпадения
Вот мы
какие молодцы! Так мы войну и кончим, —
придется немцу с конфузом удирать. Только вот горе, — я просто в отчаяние приходил: всех турок перебьют! Когда вырасту большой, — мне ничего не останется!
Я взял из гимназической библиотеки роман Густава Омара «Морской разбойник». Кто-то из товарищей или еще кто-то взял у меня книгу почитать и не возвратил. А кто взял, я забыл. Всех опросил, — никто не брал.
Как быть?
Придется заплатить за книгу рубль — полтора. Это приводило меня в отчаяние: отдать
придется все, что у меня есть, останешься без копейки. А деньги так иногда бывают нужны!
Мы
как будто получали воспитание демократическое, папа и мама не терпели барства, нам очень часто
приходилось слышать фразу: «Подумаешь,
какой барин!» К горничной нам позволялось обращаться только за самым необходимым. Но, должно быть, общий уж дух был тогда такой, — барство глубоко держалось в крови.
— Я человек больной, Бортфельд. У меня хроническое воспаление легких, поэтому мне часто
приходится кашлять. Я никак не могу понять, что вы находите в этом забавного и
какое вам может доставлять удовольствие передразнивание моего кашля.
Очень от этих постов
приходилось тяжко, и, думаю, много они принесли нам вреда, особенно тем из братьев и сестер, которые были не так крепки,
как я.
4 января был танцевальный вечер у нас. Так уже повелось, что на святках наш день был 4 января, — день моего рождения. Не потому, чтоб меня как-нибудь выделяли из братьев и сестер, а просто, — только мое рождение
приходилось на праздники. Но все-таки я являлся
как бы некоторым центром праздника, меня поздравляли, за ужином пили наливку за мое здоровье, после ужина товарищи иногда даже качали меня.
— Ходить-то далеко, час целый ждать
придется. Ты не сумлевайся: мы
как наляжем на косы, — впятеро против него скосим.
С наибольшим удивлением и восторгом вспоминаю Федора Игнатьевича Стравинского. Это был прекрасный бас и артист изумительный. Отсутствие рекламы и, по-видимому, большая скромность Стравинского делали его гораздо менее известным, чем он заслуживал. Это был художник мирового размаха. Мне
приходилось говорить со многими знатоками, имевшими возможность сравнивать Стравинского с Шаляпиным, и все они утверждали, что Стравинский
как художник был неизмеримо тоньше и глубже Шаляпина.
Если нам, русским,
приходилось постоянно терпеть задирания и часто прямые оскорбления, то еще в большей мере все это выпадало на долю евреев. Конечно, подавляющее большинство корпорантов были антисемиты, еврею почти немыслимо было попасть в корпорацию равноправным товарищем баронов Икскулей и Тизенгаузенов. Оскорбляли и задирали евреев где только и
как было можно. И на этой почве,
как реакция, вырабатывались очень своеобразные типы.
Крыши изб стояли раскрытые, гнилая солома с них была скормлена скоту, лошадей
приходилось подпирать, чтобы не падали, изможденные голодом люди еле передвигали ноги, ребята умирали,
как мухи.
Вот
как он вышел, В двух первых книжках «Русского богатства» за 1899 год он поместил длинную статью, посвященную разбору моей книжки. Михайловский разбирал мои рассказы в хронологическом порядке. Вообще говоря, замечал он, смешна, когда молодые авторы считают нужным помечать каждый рассказ годом его написания. Но в данном случае
приходится пожалеть, что этого нет. А жалеть
приходилось потому, что это важно было… для определения быстрого моего падения с каждым следующим рассказом.
Короленко: наблюдений, конечно, неоткуда черпать,
как не из жизни; нужно стараться изображать не единичного человека, а тип; совершенно недопустимо делать так,
как делают Боборыкин или Иероним Ясинский, — сажать герою бородавку именно на правую щеку, чтоб никакого уж не могло быть сомнения, кто выведен. Но общего правила дать тут нельзя, в каждом случае
приходится сообразоваться с обстоятельствами.
А он при каждом удобном случае с юмористическим видом,
как будто только для юмористики, рассказы вал о смешных положениях со своими поклонниками и поклонницами,
как ему в Севастополе
пришлось раскланиваться на овации из-под лежавшего на его плечах огромного чемодана, так
как не нашлось носильщика.
Этот злосчастный автор сопровождал меня всю жизнь. И
как радостно становилось на душе, когда вместо этого
приходилось слышать: «Вы — автор „Живой жизни“?» Но это бывало очень, очень редко.
Но однажды мне
пришлось видеть: вдруг глаза эти загорелись чудесным синим светом,
как будто шедшим изнутри глаз, и сам он стал невыразимо красив, Трагедией его писательской жизни было то, что он, несмотря на свой огромный талант, был известен только в узком кругу любителей литературы.
Самое трудное в ведении дел издательства была необходимость непрерывной борьбы с той обывательщиной, которую все время старалось проводить общество «Среда» с возглавлявшими ее братьями Буниными. Мне, кажется, уже
приходилось писать о московских «милых человеках», очень друг к другу терпимых, целующихся при встречах, очень быстро переходящих друг к другу на ты. Помню,
как коробило это беллетриста д-ра С. Я. Елпатьевского...
Неточные совпадения
На что бы, казалось, нужна была Плюшкину такая гибель подобных изделий? во всю жизнь не
пришлось бы их употребить даже на два таких имения,
какие были у него, — но ему и этого казалось мало.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в
каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги
придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Досада ли на то, что вот не удалась задуманная назавтра сходка с своим братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком, где-нибудь во царевом кабаке, или уже завязалась в новом месте
какая зазнобушка сердечная и
приходится оставлять вечернее стоянье у ворот и политичное держанье за белы ручки в тот час,
как нахлобучиваются на город сумерки, детина в красной рубахе бренчит на балалайке перед дворовой челядью и плетет тихие речи разночинный отработавшийся народ?
Ему случалось видеть немало всякого рода людей, даже таких,
каких нам с читателем, может быть, никогда не
придется увидать; но такого он еще не видывал.
Но я теперь должен,
как в решительную и священную минуту, когда
приходится спасать свое отечество, когда всякий гражданин несет все и жертвует всем, — я должен сделать клич хотя к тем, у которых еще есть в груди русское сердце и понятно сколько-нибудь слово «благородство».