Неточные совпадения
— На окне лежал мои серебряный наперсток. Когда я увидела, что Витя держится за голову, я поверила, что он, правда, расшибся. И я подумала: вот
бы было хорошо,
если бы его слезинка упала в мой наперсток!
Как бы я тогда этот наперсток берегла!
В 1879 году в Сиднее, в Австралии, должна была открыться всемирная выставка. Однажды, в субботу, за ужином, папа стал мечтать. Первого января тираж выигрышного займа.
Если мы выиграем двести тысяч, то все поедем в Австралию на выставку. По железной дороге поехали
бы в Одессу, там сели
бы на пароход.
Как бы он пошел? Через Константинопольский пролив… «Принеси-ка, Виця, географический атлас!»
Но все-таки после белого было невкусно, а главное —
если бы знали: «Этот гимназист ест за чаем только маленькую четвертушечку белого хлеба, а остальное,
как дворник, доедает черным хлебом!» Или: «Идет в сапогах, которые сам себе начистил».
Алкида некогда, с которым в силе
Никто б равняться не посмел,
Богини две, явившися, спросили,
Какой себе желает он удел.
Одна из них была почти совсем нагая,
Со взором наглым и живым;
Себя самодовольно озирая,
Она явилася пред ним.
«
Если бы, — она сказала, —
Ты последовал за мной,
То тебе б я показала,
Как приятен моя покой.
Ты примеру большей части
Человеков подражай,
И в несчастья,
как и в счастья,
Лишь меня ты призывай».
Было на душе стыдно и страшно.
Если бы я не догадался отбежать, он
бы меня пристукнул, и я так
бы и умер, — пакостный, грязный и развратный. Вспоминал:
какая гадость! Но ярче становились воспоминания; прелестные нагие руки, выпуклости над вырезом рубашки… И с отчаянием я чувствовал: все-таки пойду туда еще и еще раз, — не будет силы воли удержать себя!
Но нужно и вообще сказать:
как раз к художеству и лапа и мама были глубоко равнодушны; на произведения искусства они смотрели
как на красивые пустячки,
если в них не преследовались нравственные или религиозные цели, В других отношениях мое детство протекало почти в идеальных условиях: в умственной области, в нравственной, в области физического воспитания, общения с природою, — давалось все, чего только можно было
бы пожелать для ребенка.
Эх,
если бы мне… С
каким бы я восторгом поехал!
— Подумай, Виця,
как тут нужно быть осторожным,
как нужно бережно и благоговейно подходить к вере маленьких твоих сестер и братьев. Вспомни, что сказал Христос: «Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в меня тому лучше было
бы,
если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской». А ты так неосторожно начинаешь даже в их присутствии спорить на самые щекотливые религиозные темы.
Все мы растем в презрении к старости и в ужасе перед нею. Но
если бы я тогда знал, — а кто это в молодости знает? —
если бы я тогда знал,
какою нестрашною,
какою радостною и благодатною может быть эта грозная старость!
Мне шестьдесят лет.
Как бы я, семнадцатилетний, удивился,
если бы увидел себя теперешнего, шестидесятилетнего: что такое? И не думает оглядываться с тоскою назад, не льет слез о «невозвратной юности», — а приветственно простирает руки навстречу «холодному призраку» и говорит: «
Какая неожиданная радость!»
Если бы молодые люди могли так чувствовать,
как в старости.
Да, может быть,
если бы знала молодость,
какая возможна озаренная, поднимающая дух старость, — может быть, она
бы менее беззаботно «прожигала» себя.
Все наши давно уже были во Владычне. Один папа,
как всегда, оставался в Туле, — он ездил в деревню только на праздники. Мне с неделю еще нужно было пробыть в Туле: портной доканчивал мне шить зимнее пальто. Наш просторный, теперь совсем пустынный дом весь был в моем распоряжении, и я наслаждался. Всегда я любил одиночество среди многих комнат. И даже теперь,
если бы можно было, жил
бы совершенно один в большой квартире, комнат а десять.
На лекции разговорился и познакомился со студентом однокурсником. Нарыжный-Приходько, Павел Тимофеевич. Украинец, из новгород-северской гимназии. Кудлатая голова, очки, крупные губы, на плечах плед, ходит вразвалку — самый настоящий студент. Мне приятно было ходить с ним по улицам: вот
если бы Конопацкие или сестры увидели, с
какими настоящими студентами я вожу компанию. Я и сам перестал стричь волосы и с нетерпением ждал, когда они волной лягут мне на плечи.
— Черт ее, очень миндальничаем в этом вопросе. Истинно великие люди нисколько тут не стеснялись и совсем не связывали себя всякими общностями идеалов и миросозерцании. Просто жили вовсю и брали женщин,
какие нравились. Юлий Цезарь, Наполеон, Гарибальди? Лассаль.
Если б ты меня не разозлил, я
бы сдал тебе большинство своих позиций.
— Ну, а
если бы десятилетний мальчик вздумал для блага человечества взорвать динамитный склад в центре города, — сказал ли
бы ты ему: „Действуй так,
как тебе приказывает совесть“, или объяснил
бы ему, что он еще слишком молод, чтоб отыскивать пути к благу человечества, что раньше нужно ему поучиться арифметике и орфографии.
Я послал Михайловскому «Записки врача» при письме, где писал, что охотно поместил
бы свои «Записки» в «Русском богатстве»,
если бы можно было сделать как-нибудь так, чтобы появление мое в этом журнале не знаменовало моего
как бы отхода от марксизма.
—
Как прикажете. Ничего не имею против. — Он перечитал проект примечания. — Вот только: «расходясь по основным вопросам»…
Если по всем основным вопросам с нами расходитесь, то
как вы можете у нас печататься? Я
бы предложил: «по некоторым вопросам».
Как бы было хорошо, — говорил он, —
если бы кто-нибудь прочел у нас доклад, например, о разных революционных партиях, об их программах, о намечаемых ими путях революционной борьбы».
Конечно, этого ужасно хотелось — увидеть его, говорить с ним. Но явиться к нему,
как тысячи назойливых, ненужных ему посетителей, пройти перед ним серым пятнышком в веренице серых безличностей — ни за что! С молодым самолюбием думалось: поехал
бы я к нему только в том случае,
если бы он сам захотел со мною познакомиться.
Я был в полном недоумении. Но одно мне стало ясно:
если бы в жизни Толстой увидел упадочника-индуса, отдающего себя на корм голодной тигрице, — он почувствовал
бы в этом только величайшее поругание жизни, и ему стало
бы душно,
как в гробу под землей.
Какой бы огромный эффект на весь мир получился,
если бы эта интеллигенция, вместо того, чтобы требовать себе Константинополя и разных других лакомых кусочков, заявила
бы во всеуслышание: конец войне! никаких аннексий, никаких контрибуций!
—
Если они считают меня достойным, то должны
бы выбрать независимо от того, откажусь я или нет. Пусть они действуют так,
как им повелит их совесть, а я буду поступать,
как мне подскажет моя.
Неточные совпадения
Если бы хоть кто-нибудь из тех людей, которые любят добро, да употребили
бы столько усилий для него,
как вы для добыванья своей копейки!.. да умели
бы так пожертвовать для добра и собственным самолюбием, и честолюбием, не жалея себя,
как вы не жалели для добыванья своей копейки!..
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только
если бы вы могли сколько-нибудь себе представить,
как я вся перетревожилась.
— То есть,
если бы он не так со мной поступил; но он хочет,
как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и помнят.
—
Если бы ты играл,
как прилично честному человеку. Но теперь не могу.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе,
если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами,
как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.