Неточные совпадения
В угольной из этих лавочек, или, лучше, в окне, помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным,
как самовар, так что издали можно
бы подумать, что на окне стояло два самовара,
если б один самовар не был с черною
как смоль бородою.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе,
если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами,
как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о том,
как бы хорошо было,
если бы вдруг от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором
бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян.
И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из
каких причин, один, оставивши свою трубку, а другая работу,
если только она держалась на ту пору в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно
бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку.
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал,
как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не худо
бы купчую совершить поскорее и хорошо
бы,
если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.
— Сударыня! здесь, — сказал Чичиков, — здесь, вот где, — тут он положил руку на сердце, — да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с вами! и поверьте, не было
бы для меня большего блаженства,
как жить с вами
если не в одном доме, то, по крайней мере, в самом ближайшем соседстве.
— А знаете, Павел Иванович, — сказал Манилов, которому очень понравилась такая мысль, —
как было
бы в самом деле хорошо,
если бы жить этак вместе, под одною кровлею, или под тенью какого-нибудь вяза пофилософствовать о чем-нибудь, углубиться!..
—
Если бы ты играл,
как прилично честному человеку. Но теперь не могу.
Если бы кто взглянул из окошка в осеннее время и особенно когда по утрам начинаются маленькие изморози, то
бы увидел, что вся дворня делала такие скачки,
какие вряд ли удастся выделать на театрах самому бойкому танцовщику.
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо знаю, что все дела по крепостям, в
какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а
если вы не знаете, что у вас делается, так мы спросим у других.
Как бы то ни было, цель человека все еще не определена,
если он не стал наконец твердой стопою на прочное основание, а не на какую-нибудь вольнодумную химеру юности.
Вы не поверите, ваше превосходительство,
как мы друг к другу привязаны, то есть, просто
если бы вы сказали, вот, я тут стою, а вы
бы сказали: «Ноздрев! скажи по совести, кто тебе дороже, отец родной или Чичиков?» — скажу: «Чичиков», ей-богу…
Ну
если бы, положим, какой-нибудь писатель вздумал описывать всю эту сцену так,
как она есть?
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только
если бы вы могли сколько-нибудь себе представить,
как я вся перетревожилась.
Ах, Анна Григорьевна,
если бы вы знали,
как я перетревожилась!
Оказалось, что Чичиков давно уже был влюблен, и виделись они в саду при лунном свете, что губернатор даже
бы отдал за него дочку, потому что Чичиков богат,
как жид,
если бы причиною не была жена его, которую он бросил (откуда они узнали, что Чичиков женат, — это никому не было ведомо), и что жена, которая страдает от безнадежной любви, написала письмо к губернатору самое трогательное, и что Чичиков, видя, что отец и мать никогда не согласятся, решился на похищение.
Дело ходило по судам и поступило наконец в палату, где было сначала наедине рассуждено в таком смысле: так
как неизвестно, кто из крестьян именно участвовал, а всех их много, Дробяжкин же человек мертвый, стало быть, ему немного в том проку,
если бы даже он и выиграл дело, а мужики были еще живы, стало быть, для них весьма важно решение в их пользу; то вследствие того решено было так: что заседатель Дробяжкин был сам причиною, оказывая несправедливые притеснения мужикам Вшивой-спеси и Задирайлова-тож, а умер-де он, возвращаясь в санях, от апоплексического удара.
Бог знает до
какой бы громадной цифры не возросли благодатные суммы,
если бы какой-то нелегкий зверь не перебежал поперек всему.
«Я
бы ему простил, — говорил Тентетников, —
если бы эта перемена происходила не так скоро в его лице; но
как тут же, при моих глазах, и сахар и уксус в одно и то же время!» С этих пор он стал замечать всякий шаг.
Если бы кто увидал,
как внезапный гнев собирал вдруг строгие морщины на прекрасном челе ее и
как она спорила пылко с отцом своим, он
бы подумал, что это было капризнейшее созданье.
Но
как вдруг исчезнул
бы этот гнев,
если бы она увидела в несчастии того самого, на кого гневалась,
как бы вдруг бросила она ему свой кошелек не размышляя, умно ли это или глупо, и разорвала на себе платье для перевязки,
если б он был ранен!
— Хорошо; положим, он вас оскорбил, зато вы и поквитались с ним: он вам, и вы ему. Но расставаться навсегда из пустяка, — помилуйте, на что же это похоже?
Как же оставлять дело, которое только что началось?
Если уже избрана цель, так тут уже нужно идти напролом. Что глядеть на то, что человек плюется! Человек всегда плюется; да вы не отыщете теперь во всем свете такого, который
бы не плевался.
Если бы в темной комнате вдруг вспыхнула прозрачная картина, освещенная сзади лампою, она
бы не поразила так,
как эта сиявшая жизнью фигурка, которая точно предстала затем, чтобы осветить комнату.
— Я придумал вот что. Теперь, покуда новые ревижские сказки не поданы, у помещиков больших имений наберется немало, наряду с душами живыми, отбывших и умерших… Так,
если, например, ваше превосходительство передадите мне их в таком виде,
как бы они были живые, с совершением купчей крепости, я
бы тогда эту крепость представил старику, и он,
как ни вертись, а наследство
бы мне отдал.
По причине толщины, он уже не мог ни в
каком случае потонуть и
как бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода
бы его все выносила наверх; и
если бы село к нему на спину еще двое человек, он
бы,
как упрямый пузырь, остался с ними на верхушке воды, слегка только под ними покряхтывал да пускал носом и ртом пузыри.
С соболезнованием рассказывал он,
как велика необразованность соседей помещиков;
как мало думают они о своих подвластных;
как они даже смеялись, когда он старался изъяснить,
как необходимо для хозяйства устроенье письменной конторы, контор комиссии и даже комитетов, чтобы тем предохранить всякие кражи и всякая вещь была
бы известна, чтобы писарь, управитель и бухгалтер образовались
бы не как-нибудь, но оканчивали
бы университетское воспитанье;
как, несмотря на все убеждения, он не мог убедить помещиков в том, что
какая бы выгода была их имениям,
если бы каждый крестьянин был воспитан так, чтобы, идя за плугом, мог читать в то же время книгу о громовых отводах.
— Чем больше слушаешь вас, почтеннейший Константин Федорович, — сказал Чичиков, — тем большее получаешь желание слушать. Скажите, досточтимый мною:
если бы, например, я возымел намерение сделаться помещиком, положим, здешней губернии, на что преимущественно обратить внимание?
как быть,
как поступить, чтобы в непродолжительное <время> разбогатеть, чтобы тем, так сказать, исполнить существенную обязанность гражданина?
— А уж у нас, в нашей губернии… Вы не можете себе представить, что они говорят обо мне. Они меня иначе и не называют,
как сквалыгой и скупердяем первой степени. Себя они во всем извиняют. «Я, говорит, конечно, промотался, но потому, что жил высшими потребностями жизни. Мне нужны книги, я должен жить роскошно, чтобы промышленность поощрять; а этак, пожалуй, можно прожить и не разорившись,
если бы жить такой свиньею,
как Костанжогло». Ведь вот
как!
— Позвольте мне, досточтимый мною, обратить вас вновь к предмету прекращенного разговора.
Если бы, положим, я приобрел то самое имение, о котором вы изволили упомянуть, то во сколько времени и
как скоро можно разбогатеть в такой степени…
Выдумали, что в деревне тоска… да я
бы умер от тоски,
если бы хотя один день провел в городе так,
как проводят они!
— Трудно, Платон Михалыч, трудно! — говорил Хлобуев Платонову. — Не можете вообразить,
как трудно! Безденежье, бесхлебье, бессапожье! Трын-трава
бы это было все,
если бы был молод и один. Но когда все эти невзгоды станут тебя ломать под старость, а под боком жена, пятеро детей, — сгрустнется, поневоле сгрустнется…
— Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, — сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую
бы взглянуть стоило. У ней одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и слуги,
каких уж теперь нет. Меньшому из слуг будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй, малый!»
Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
— Отчего ж вы не обратитесь к ней? — сказал с участьем Платонов. — Мне кажется,
если бы она только поближе вошла в положенье вашего семейства, она
бы не в силах была отказать вам,
как бы ни была туга.
— То есть,
если бы он не так со мной поступил; но он хочет,
как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и помнят.
— Лучше всего вы это посмотрите. Впрочем, во всяком случае, — продолжал он весьма добродушно, — будьте всегда покойны и не смущайтесь ничем, даже
если бы и хуже что произошло. Никогда и ни в чем не отчаивайтесь: нет дела неисправимого. Смотрите на меня: я всегда покоен.
Какие бы ни были возводимы на меня казусы, спокойствие мое непоколебимо.
«Нет,
если бы мне теперь, после этих страшных опытов, десять миллионов! — подумал Хлобуев. — Э, теперь
бы я не так: опытом узнаешь цену всякой копейки». И потом, минуту подумавши, спросил себя внутренне: «Точно ли
бы теперь умней распорядился?» И, махнувши рукой, прибавил: «Кой черт! я думаю, так же
бы растратил,
как и прежде», — и вышел из лавки, сгорая желанием знать, что объявит ему Муразов.
— Ну,
если бы это у вас было,
как бы вы тогда повели жизнь свою?
— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели. Поверьте, что
если <
бы> вы взялись за должность свою таким образом,
как бы в уверенности, что служите тому, кому вы молитесь, у вас
бы появилась деятельность, и вас никто из людей не в силах <был
бы> охладить.
Если бы терзаемому палящей жаждой влил кто в засохнувшее горло струю ключевой воды, то он
бы не оживился так,
как оживился бедный Чичиков.
— Я все думаю о том,
какой бы из вас был человек,
если бы так же, и силою и терпеньем, да подвизались
бы на добрый труд и для лучшей <цели>!
Если бы хоть кто-нибудь из тех людей, которые любят добро, да употребили
бы столько усилий для него,
как вы для добыванья своей копейки!.. да умели
бы так пожертвовать для добра и собственным самолюбием, и честолюбием, не жалея себя,
как вы не жалели для добыванья своей копейки!..
Следовало
бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что,
если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а
как с участием его расспросишь,
как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.