Неточные совпадения
Никогда не мог понять, что интересного
в «Робинзоне Крузо». Козлики какие-то; шьет себе одежды
из звериных шкур, надаивает молоко, строит дом… Интересно было только
в конце, где Робинзон и Пятница сражаются с дикарями.
Иногда моею любовью пользовались даже с практическими целями. Раз Юля забыла
в конце сада свою куклу, а было уже темно. Юля горько плакала: ночью мог пойти дождь, мальчишки
из соседних садов могли украсть. Двоюродная сестра Констанция сказала...
Я приехал
в конце июля, пробыл у них целую неделю, так странно: ничего не могу вспомнить про эту неделю, как я ее провел, что тогда переживал, — совсем все выпало
из памяти.
Однако знакомство наше не прекратилось. Карас относился ко мне с восторженным уважением и любовью. Время от времени заходил ко мне, большею частью пьяный, и изливал свои чувства.
В глубине его души было что-то благородное и широкое, тянувшее его на простор
из тесной жизни. Я впоследствии изобразил его
в повести «
Конец Андрея Ивановича» («Два
конца») под именем Андрея Ивановича Колосова.
Был декабрь месяц, мы с братом собирались ехать на святки домой. Однажды
в студенческой читальне просматриваю газету «Неделя». И вдруг
в конце,
в ответах редакции, читаю: «Петербург, Васильевский остров.
В.
В. С-вичу. Просим зайти
в редакцию». Это — мне. Месяц назад я послал туда небольшой рассказ
из детской жизни под заглавием «Мерзкий мальчишка».
Весь день я пробродил, не евши, по городу, зашел на взморье
в конце какого-то
из островов…
Однажды,
в конце февраля, шел я
из столовой.
В конце 90-х годов, ввиду сильного нервного расстройства, Якубовичу было разрешено приехать
из ссылки для лечения
в Петербург.
В конце концов я оборвал свои колебания, уехал за границу и
из Милана написал Татьяне Львовне, что не решаюсь взять на себя ответственность за такую дорогую для меня и для всех жизнь, как жизнь Льва Николаевича.
Петербургское товарищество писателей выпустило один сборник, две-три книжки второстепенных писателей и через год уже совершенно завяло. Все разругались, рассорились, повыходили
из товарищества с хлопаньем дверей, издательской стороной дела все больше завладевал книготорговец Аверьянов,
в конце концов при издательстве остался почти один
В.
В. Муйжель.
Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр
из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и с голыми локтями.
Только по итогам сделаешь вывод, что Лондон — первая столица в мире, когда сочтешь, сколько громадных капиталов обращается в день или год, какой страшный совершается прилив и отлив иностранцев в этом океане народонаселения, как здесь сходятся покрывающие всю Англию железные дороги, как по улицам
из конца в конец города снуют десятки тысяч экипажей.
Вахрушка пробежал село
из конца в конец раз десять. Ноги уже плохо его слушались, но жажда оставалась. Ведь другого раза не будет, и Вахрушка пробивался к кабацкой стойке с отчаянною энергией умирающего от жажды. Закончилась эта проба тем, что старик, наконец, свалился мертвецки пьяным у прохоровского кабака.
Неточные совпадения
Латынь
из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, //
В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, //
Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты //
В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он
в памяти своей.
Одна
из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул
концом своим ее по самому лицу;
в то же самое время позади его
из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
Русь! вижу тебя,
из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно
в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими
в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие
в домы,
в шуме и
в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без
конца над нею и
в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся
в серебряные ясные небеса.
А между тем
в других
концах города очутилось у каждого
из членов по красивому дому гражданской архитектуры: видно, грунт земли был там получше.
Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как
из окошка, выглянули
в конце нашей поэмы, выглянули для того, чтобы отвечать скромно на обвиненье со стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дурное.