Неточные совпадения
Как связанная не с субстанциальностью, но модальностью человеческого существа, как плод первородного греха, нравственность вообще не представляет собой вершины, абсолютной грани, она преодолима, ибо святость, хотя в себя и включает «делание заповедей», но сама находится уже «по ту сторону
добра и зла»; также и дети, состояние которых, по слову Спасителя,
является живой нормой Царствия Божия [«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3).], свободны от уз нравственности.
Булгаков чаще всего переводит как «трансцендентно», иногда — «выше».] знанию,
добру, красоте, добродетели, оно чуждо всяких предикатов, ибо они
являются следствием различения, свойствами «другого», а Единое стоит по ту сторону всяких различений.
«Для того, кому жизнь есть благо, она
является таковым не потому, что есть соединение души с телом, а потому, что зло отвращается
добром, но смерть есть большее благо.
— «Зло не существует само по себе, а
является с лишением
добра;
добро же всегда неизменно пребывает твердым и неподвижным и составляется без всякого предварительного лишения чего-нибудь.
В своем комментарии к этому творению Ареопагита св. Максим Исповедник говорит следующее: «Мы сказали, что если Бог, сверхсущественно сущий (ύπερουσίως δν), называется безначальным и всего виновником, то антитезой, предлогом бытия и бессущностным (εσχατον των όντων και οίνούσιον) подобно тому, как Бог сверхсущностен,
является материя (Ολη), она называется и не (μη) существующим и существующим в (εν) Боге, возникая благодаря Его благости, и через смещение с чувственным становится не вполне злом и не вполне
добром, обнаруживаясь через неустойчивое (αστατον).
Зло
является в этом смысле акциденцией (κατά συμβεβηκός), существуя ради другого, но не по собственной причине, ибо возникновение кажется правым, возникая ради
добра, в действительности же неправо, ибо мы неблагое принимаем за благое…
Утрата целомудрия выразилась в пробуждении похоти не только физической, но и духовной: знание, приобретаемое хищением,
явилось действительно знанием
добра и зла, бунтующего хаоса, дерево же показалось вожделенно и потому, что «дает знание».
Близоруким заблуждением
является мысль, что в человечестве просто в силу «эволюции», — времени и «прогресса», усиливается
добро за счет зла, почему оно становится силою вещей, как бы автоматически, все совершеннее.
Безусловного
добра в плоскости относительного, в которой только и знает его гуманизм, вообще не существует, ибо решающим все-таки
является лишь религиозный коэффициент.
Отсюда, впрочем, еще не следует, чтобы все, что противоположно гуманизму, тем самым
являлось уже
добром, — такой антигуманизм (которым иногда увлекался К. Леонтьев) отнюдь не обнаруживает свободного к нему отношения.
— Погодь, родная, недолго… — заговорила снова Антиповна, присаживаясь рядом. —
Явится добрый молодец, из себя красавец писаный, поведет мою Ксюшеньку под святой венец и умчит в Москву дальнюю, что стоит под грозными очами царевыми, и станет моя Ксюшенька боярыней…
Неточные совпадения
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне
явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет
добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать на замечанье тех, которые не
являлись к нему с поздравленьем в праздники, даже мстить всем тем, которых имена не находились у швейцара на листе, и множество разных тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни
добрый, ни злой человек.
Ничего не было в нем ровно: ни злодейского, ни
доброго, и что-то страшное
являлось в сем отсутствии всего.
Обманутый муж, представлявшийся до сих пор жалким существом, случайною и несколько комическою помехой его счастью, вдруг ею же самой был вызван, вознесен на внушающую подобострастие высоту, и этот муж
явился на этой высоте не злым, не фальшивым, не смешным, но
добрым, простым и величественным.
Даже, бывало, в праздничные дни, дни всеобщего жалованья и угощения хлебом-солью, гречишными пирогами и зеленым вином, по старинному русскому обычаю, — даже и в эти дни Степушка не
являлся к выставленным столам и бочкам, не кланялся, не подходил к барской руке, не выпивал духом стакана под господским взглядом и за господское здоровье, стакана, наполненного жирною рукою приказчика; разве какая
добрая душа, проходя мимо, уделит бедняге недоеденный кусок пирога.