Неточные совпадения
Но искание Бога, приуготовление себя, раскрытие в себе божественного совершается
человеческим усилием, которого ожидает от нас Бог, — «Царствие Божие
силою нудится» [Точнее: «Царство Божие нудится»; в совр. переводе «Царство Небесное
силою берется» (Мф. 11:12).].
Что представляет собою молитва по своему «трансцендентальному» составу? прежде всего, устремление всех духовных
сил человека, всей
человеческой личности к Трансцендентному: всякая молитва (конечно, искренняя и горячая, а не внешняя только) осуществляет веление: transcende te ipsum [Превзойди себя самого (лат.) — тезис философии Августина (Об истинной религии XXXIX, 72)].
Вера есть функция не какой-либо отдельной стороны духа, но всей
человеческой личности в ее цельности, в нераздельной целокупности всех
сил духа.
Он «стучит в дверь»
человеческого сердца, не откроется ли она, но и во всем Своем всемогуществе Он не может открыть ее
силой, ибо это значило бы уничтожить свободу, т. е. самого человека.
Коренное различие между философией и религией заключается и том, что первая есть порождение деятельности
человеческого разума, своими
силами ищущего истину, она имманентна и человечна и в то же время она воодушевлена стремлением перерасти свою имманентность и свою человечность, приобщившись к бытию сверхприродному, сверхчеловечному, трансцендентному, божественному; философия жаждет истины, которая есть главный и единственный стимул философствования.
Она порождается осознанной неадекватностью мышления своему предмету или своим заданиям, она обнаруживает недостаточность
сил человеческого разума, который на известной точке принужден останавливаться, ибо приходит к обрыву и пропасти, а вместе с тем не может не идти до этой точки.
Действительно, природу его не может созерцать и постигать
сила человеческого ума, хотя бы это был чистейший и светлейший ум» [Ориген.
Тварь не может постигнуть своего собственного сотворения, оно для нее всегда останется загадкой, чудом, тайной, но опознать совершившееся вполне по
силам человеческому сознанию, и анализ этого самосознания составляет задачу и для мысли, которая должна старательно распутать этот узел онтологических сплетений, не разрывая его нитей.
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос имеет власть не только над душами людей,
силою красоты, но
силою многого другого и над прочим, как над телами всех животных, так и над произрастающим из земли, словом сказать, над всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и имеет влияние над всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и
человеческих» (186 а) [Ср.
Искусство, не как совокупность технически-виртуозных приемов, но как жизнь в красоте, несравненно шире нашего
человеческого искусства, весь мир есть постоянно осуществляемое произведение искусства, которое в человеке, в
силу его центрального положения в мире, достигает завершенности, ибо лишь в нем, как царе творения, завершается космос.
Искание шедевра [Выражение, возможно, навеянное названиями двух «философских этюдов» Бальзака: «Неведомый шедевр» и «Поиски абсолюта» (М., 1966).], при невозможности найти его, пламенные объятия, старающиеся удержать всегда ускользающую тень, подавленность и род разочарования, подстерегающего творческий акт, что же все это означает, как не то, что
человеческому духу не под
силу создание собственного мира, чем только и могла бы быть утолена эта титаническая жажда.
Жертва дисгармонии
человеческой природы, она чувствовала себя очень несчастной, и в день присуждения ей премии Парижской Академией наук она писала одному из друзей: «Со всех сторон я получаю поздравительные письма, но в
силу непонятной иронии судьбы. я еще никогда не чувствовала себя столь несчастной».
Павла о том, что «во Христе Иисусе не имеет
силы ни мужской, ни женский пол» [Неточная цитата из Послания к Галатам (3:28).] в их
человеческой поляризации, каковая здесь переходит за эти пределы.
Хотя собственная жизнь ангелов для нас совершенно недоведома, мы знаем, однако, что и ангелы сотворены Богом и, хотя бесплотны в том смысле, что не имеют тела
человеческого, но имеют ипостась: они суть не безликие, а ипостасные
силы Божий, созданные Логосом [Шеллинг в своем учении об ангелах (Philosophie der Offenbarung, II, 284 ел.), в соответствии общим своим взглядам, отрицает сотворенность ангелов (nicht erschaffen) и видит в них только «потенции» или идеи: «leder Engel ist die Potenz — Idee eines Bestimmten Geschöpfes des Individuums» (286).
Большая сложность
человеческой природы соответствует и большему ее богатству, в ней источник и
силы, и слабости человека.
Человеческой свободе, в
силу которой человек одинаково мог и склониться к греху, и удержаться от него, дано было решить, понадобится ли действительно Голгофская жертва, но как возможность она была предрешена в предвечном совете о сотворении человека...
Поэтому смерть, установляющая естественную прерывность во всех
человеческих делах, а также налагающая неизбежную печать и на все
человеческое творчество, спасает человека и от непрерывности в творчестве зла, а тем ослабляет, парализует его
силу.
После боговоплощения и сама человечность,
человеческое естество, стала иною, ибо получила способность воскресения и новой жизни благодаря новому творческому акту Божества, влившему в нее новые
силы.
Конечно, мы можем, хотя и с достаточной достоверностию, лишь постулировать эту связь, которая не является объектом
человеческого узрения (разве только
силой благодатного озарения).
Природа предстает ему как враждебная
сила, вооруженная голодом и смертью, и вся жизнь
человеческая получает привкус хозяйственности, пленяется суете стихий пустых и немощных.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной
силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Воскрешение, как и рождение, есть творческий акт Божьего всемогущества, которым возвращается душе усопшего животворящая ее
сила, способность создать для себя, соответственно своей природе, тело; оно есть излияние животворящей
силы Божией на
человеческую душу, т. е. акт теургический.
И при ее разрешении Федоров впадает в явное монофизитство, односторонне выдвигая
человеческую стихию, как заменяющую и вытесняющую
силу божественную.
Вот этого-то «изменения», которое, по существу, является новым творческим актом Бога над человеком, именно и не может совершить хозяйственный труд, а поэтому и «проект» Федорова, как бы далеко ни зашла «регуляция природы»,
силами природными и
человеческими неосуществим.
Это — соблазн первого диавола искушения: «Если Ты Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом» (Лк. 4:3), т. е. яви себя экономическим мессией, «сыном
человеческим»,
силою «регуляции природы» оживляющим и воскресающим.
Все усилия экономизма
силою вещей направляются к увековечению жизни этого века, к отрицанию конца жизни как отдельной
человеческой личности, так и всего мира.
Ведь следует различить действие Бога в мире, хотя и совершаемое в человеке и чрез человека (что и есть теургия в собственном и точном смысле слова), от действия
человеческого, совершаемого
силой божественной софийности, ему присущей.
Но разница здесь в том, что теург действует
силою Божиею, а маг природно-человеческою.].
Ничто не может заменить ее
силы, или сравниться с нею, или же сделать ее ненужною, явив новое таинство космически-человеческое: такой замысел есть антихристова «черная месса».
Этим, однако, не предполагается в нем пассивность и расслабленность
человеческой стихии: для достойного приятия теургического акта требуется духовное трезвение, молитвенное горение, собранность всех
сил духовных.
Однако не этим
человеческим порождается то сверхчеловеческое, что потрясает нас в явлении пророка, как вестника воли Божией и носителя
силы Божией.
Однако не их
человеческая вдохновенность, придающая им естественную неотразимость и литературную привлекательность, делает их священными, но присущая им
сила Божия [Теургическую
силу, присущую Библии, не следует смешивать с теми свойствами словесной магии, которые связаны с известным ритмом, стихотворной речью и под.
Но, конечно, оставаясь свободным от морали, искусство
силою своего влияния содействует общему росту моральности в
человеческой душе.
Оно верит в себя, потому что не считает себя пустой забавой или
человеческим измышлением, но знает высшую
силу искусства, и
сила эта — Красота.
Что касается первого, то мы не можем указать причины такой непоправимости
человеческой природы, ибо божественная благодать исцеляет, восполняет, дает
силу жизни.
Неточные совпадения
Казалось, не было
сил человеческих подбиться к такому человеку и привлечь его расположение, но Чичиков попробовал.
Если бы
силы мои достаточны были, представил бы я, как постепенно великий муж водворял в понятие свое понятия чуждые, кои, преобразовавшись в душе его и разуме, в новом виде явилися в его творениях или родили совсем другие, уму
человеческому доселе недоведомые.
Если потомкам нашим предлежит заблуждение, если, оставя естественность, гоняться будут за мечтаниями, то весьма полезной бы был труд писателя, показавшего нам из прежних деяний шествие разума
человеческого, когда, сотрясший мглу предубеждений, он начал преследовать истину до выспренностей ее и когда, утомленный, так сказать, своим бодрствованием, растлевать начинал паки свои
силы, томиться и ниспускаться в туманы предрассудков и суеверия.
«В сущности, есть много оснований думать, что именно эти люди — основной материал истории, сырье, из которого вырабатывается все остальное
человеческое, культурное. Они и — крестьянство. Это — демократия, подлинный демос — замечательно живучая, неистощимая
сила. Переживает все социальные и стихийные катастрофы и покорно, неутомимо ткет паутину жизни. Социалисты недооценивают значение демократии».
— «Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной
силы и творческой деятельности
человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…