Неточные совпадения
И потому она, конечно, есть жизнь и бесконечной
природе целого, во всеедином, в Боге, жизнь, обладающая Богом но всем и всем в Боге.
Что вы знаете или мните о
природе вещей, лежит далеко в стороне от области религии: воспринимать в нашу жизнь и вдохновляться в этих воздействиях (вселенной) и в том, что они пробуждают в нас, всем единичным не обособленно, а в связи с
целым, всем ограниченным не в его противоположности иному, а как символом бесконечного — вот что есть религия; а что хочет выйти за эти пределы и, напр., глубже проникнуть в
природу и субстанцию вещей, есть уже не религия, а некоторым образом стремится быть наукой…
Но знание их было глубже и высшее, чем у нашей науки; ибо наука наша ищет объяснить, что такое жизнь, сама стремится сознать ее, чтоб научить других жить; они же и без науки знали, как им жить…» «У них не, было веры, зато было твердое знание, что, когда восполнится их земная радость до пределов
природы земной, тогда наступит для них, и для живущих и для умерших, еще большее расширение соприкосновения с
целым вселенной» (Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч. Л., 1983.
С. 54 (4.26, 728 С): «Но и в
природе, взятой как
целое, также нет зла».].
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией
природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы человеческой спермы в
целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Федоров же берет теперешнее состояние жизни, как вообще единственно возможное, и хочет лишь расширения магической мощи человека чрез «регуляцию
природы», направленную к
целям «общего дела», т. е. воскрешения.
Всякая гетерономия
целей противоречит
природе искусства, оно существует только в атмосфере свободы и бескорыстия.
Если мы должны вообще видеть в природе не цели, а только результаты, и потому не можем назвать красоту
целью природы, то не можем не назвать ее существенным результатом, к произведению которого напряжены силы природы.
Неточные совпадения
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с ног до головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной и жеманной, // И что-то бледной и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя
природе, // Дружатся с ней, к себе ведут, //
Целуют, нежно руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде // И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
— Да вот я кончу только… план… — сказал он. — Да Бог с ними! — с досадой прибавил потом. — Я их не трогаю, ничего не ищу; я только не вижу нормальной жизни в этом. Нет, это не жизнь, а искажение нормы, идеала жизни, который указала
природа целью человеку…
Ленивый от
природы, он был ленив еще и по своему лакейскому воспитанию. Он важничал в дворне, не давал себе труда ни поставить самовар, ни подмести полов. Он или дремал в прихожей, или уходил болтать в людскую, в кухню; не то так по
целым часам, скрестив руки на груди, стоял у ворот и с сонною задумчивостью посматривал на все стороны.
Нет ее горячего дыхания, нет светлых лучей и голубой ночи; через годы все казалось играми детства перед той далекой любовью, которую восприняла на себя глубокая и грозная жизнь. Там не слыхать
поцелуев и смеха, ни трепетно-задумчивых бесед в боскете, среди цветов, на празднике
природы и жизни… Все «поблекло и отошло».
Мы сами, признаться должно, мы, ополченные палицею мужества и
природы на сокрушение стоглавного чудовища, иссосающего пищу общественную, уготованную на прокормление граждан, мы поползнулися, может быть, на действия самовластия, и хотя намерения наши были всегда благия и к блаженству
целого стремились, но поступок наш державный полезностию своею оправдаться не может.