Неточные совпадения
«Все в человеке, для чего почвой является
мысль, может быть облечено в
форму чувства: право, свобода, нравственность и т. д…. но это не есть заслуга чувства, что содержание его является истинным…
Само собою разумеется, то, что отлагается в сознании в
форме мифа, вступая в общее человеческое сознание, затрагивает все способности души, может становиться предметом
мысли, научного изучения и художественного воспроизведения.
Такая манера применяется им но всех почти важнейших диалогах зрелого периода (исключение составляют, кажется, только «Парменид», «Филеб» и «Софист»); напряженнейшая философская спекуляция у него сменяется мифом, отнюдь не занимающим случайное место в качестве литературного орнамента, но играющим определенную роль в развитии
мысли, — иногда в
форме мифа высказываются самые основные утверждения, имеющие значение необходимого аргумента.
Основная
мысль Гегеля о различии между религией и философией состоит, как мы уже знаем, в том, что «религия есть истинное содержание, но только в
форме представления» (94) [Ср. там же.
С. 324.], «представление мое есть образ, как он возвышен уже до
формы всеобщности
мысли, так что удерживается лишь одно основное определение, составляющее сущность предмета и предносящееся представляющему духу» (84) [Ср. там же.
Противоречие логическое проистекает из ошибки в мышлении, из несоответствия мышления своим собственным нормам, оно имманентно в своем происхождении и объясняется недостаточным овладением предметом
мысли со стороны логической
формы.
Что касается внутреннего
Мысли, то нет никого, кто мог бы понять, что это такое; с тем большим основанием невозможно понять Бесконечное (Ayn-Soph), которое неосязаемо; всякий вопрос и всякое размышление остались бы тщетны, чтобы охватить сущность высшей
Мысли, центра всего, тайны всех тайн, без начала и без конца, бесконечное, от которого видят только малую искру света, такую, как острие иглы, и еще эта частица видна лишь благодаря материальной
форме, которую она приняла» (Zohar, I, 21 a, de Pauly, I, 129).
К этому следует присоединить, что Силезию далеко не всегда удавалось овладеть
формой и точно выразить свою же собственную
мысль.
Еще менее, однако, можно
мыслить пространственность и временность вслед за Кантом, идеалистически, как
форму восприятия, якобы вовсе не существующую для вещи в себе.
Что же касается до предполагаемого мною обвинения в желании блеснуть новизною, то я обязан заметить, что в разных
формах мысль медицинская, мною проведенная, являлась многим в голову.
Рационализм, гуманизм, правовой формализм, либерализм, демократизм — все это
формы мысли и жизни, которые строятся при предположении, что Истина неизвестна и что Истины, быть может, совсем нет, они не хотят знать Истины.
«Вот она, моя будущая нива, на которой я, как скромный пахарь, буду работать», — подумал Василий Петрович, во-первых, потому, что он был назначен учителем в местную гимназию, а во-вторых, потому, что любил фигуральную
форму мысли, даже когда не высказывал ее вслух.
Уже с XIII века Западная Европа решительно и упорно приступила к поискам новых
форм мысли, к изучению и критике восточного догматизма, а у нас в XVII веке требовалось, чтобы «никто из неученых людей в домах у себя польских, латинских и немецких и люторских, и кальвинских, и прочих еретических книг не имел и не читал.
Неточные совпадения
Уже начинал было он полнеть и приходить в те круглые и приличные
формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за такими
мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!» И после долго не хотел смотреться.
«Все это условно, все относительно, все это одни только
формы, — подумал он мельком, одним только краешком
мысли, а сам дрожа всем телом, — ведь вот надел же!
— Я не дам себя мучить, — зашептал он вдруг по-давешнему, с болью и с ненавистию мгновенно сознавая в себе, что не может не подчиниться приказанию, и приходя от этой
мысли еще в большее бешенство, — арестуйте меня, обыскивайте меня, но извольте действовать по
форме, а не играть со мной-с! Не смейте…
Конечно, все это были самые обыкновенные и самые частые, не раз уже слышанные им, в других только
формах и на другие темы, молодые разговоры и
мысли.
Ах да, кстати, одно словцо другое зовет, одна
мысль другую вызывает, — вот вы о
форме тоже давеча изволили упомянуть, насчет, знаете, допросика-то-с…