Неточные совпадения
Вера и надежда говорят нам о чуде, т. е. о новом откровении, о
творческом акте Бога в
человеке.
Здесь Бог действует
творческим да будет (или да не будет), причем «невозможное
человеку возможно Богу» [Точнее: «невозможное
человекам возможно Богу» (Лк. 18:27).].
Т. 8. С. 317).] это значит, что мир станет ощутительно софиен, но уже не творчеством и самотворчеством
человека, а
творческим актом Бога, завершительным «добро зело» твари, излиянием даров Св.
Реальность этой связи между образом и Первообразом отмечена той чертой библейского повествования, что Бог вдунул душу в
человека, следовательно, при этом произошло некоторое исхождение Божества, род
творческой эманации.
Интуиция о трансцендентности духа по отношению ко всем своим определениям или продуктам лежит и в основе философии творчества у Н. А. Бердяева (цит. соч.). но и он видит недостаточно различие между образом и Первообразом, между беспредельным творчеством
человека на основе софийности и абсолютным божественным
творческим актом.
Ева не создается новым
творческим актом, как Адам; ее изведением не нарушается субботний покой, которым почил Бог после творения мира и
человека; в нее не было особо вдохнуто Богом дыхание жизни, ранее сообщенное Адаму.
Этим объясняется ограниченность и бесплодие методизма в творчестве, поскольку он стремится заменить вдохновение ремесленничеством (Сальери против Моцарта) и точным методом.
Творческие, плодотворные идеи родятся, интуитивно вспыхивают в душе («яблоко» Ньютона!), метод же есть средство развернуть, использовать обретенное; но он не подменяет
человека гомункулом.
Даже и тело
человека было поставлено ему как задача
творческого подвига и усилия, связанного с подвигом его духа.
Образ Божий засиял в
человеке полным своим светом, и в нем стало обозначаться подобие Божие. Начался
человек, с его собственным путем богоуподобления,
творческим осуществлением своего истинного образа. Но здесь-то и подстерегало
человека роковое и решительное искушение.
Итак, история есть прежде всего рождение человечества, осуществление первоначального
творческого замысла о
человеке как роде, совмещающем в себе множественность индивидов.
Человеку дано было первоначально даровое существование — вкушением «плодов от древа жизни»; хотя он, призванный лелеять и холить сад Божий, и не был обречен на праздность, но райский труд его имел не подневольный, а вдохновенный характер любовно-творческого отношения к миру.
Вот этого-то «изменения», которое, по существу, является новым
творческим актом Бога над
человеком, именно и не может совершить хозяйственный труд, а поэтому и «проект» Федорова, как бы далеко ни зашла «регуляция природы», силами природными и человеческими неосуществим.
Отменяет ли эта новая, неизведанная еще «теургия» божественную теургию, как изжитую уже и обветшалую форму религиозной жизни, ставя на ее место
творческую энергию
человека, или же рассматривает себя как вновь созревающий плод на ее вековечном древе?
Тем не менее
творческие усилия
человека в теургии таинств являются лишь обусловливающими, но не производящими, ибо и недостойно совершаемое таинство сохраняет страшную свою силу, и, с другой стороны, никакими своими усилиями
человеку нельзя его совершить.
Здесь говорит уже не искусство, но та могучая стихия человеческого духа, которою порождается искусство, то взывает не виртуоз определенной ars, не профессионал, но артист в духе, художник-человек, осознавший
творческую мощь Красоты чрез посредство своего искусства.
Тогда станет ясно для
людей, чем в них подобие недостойно своего образа и в чем
творческая свобода привела их к безотрадной пустоте.
Неточные совпадения
— «Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и
творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению
человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
Я опять не мог защититься от досады, глядя на места, где природа сделала с своей стороны все, чтоб дать
человеку случай приложить и свою
творческую руку и наделать чудес, и где
человек ничего не сделал.
Вера в
человека, в его
творческую свободу и
творческую мощь возможна лишь для религиозного сознания, а никогда не для позитивистического сознания, которое смотрит на
человека, как на рефлекс материальной среды, природной и социальной.
Но личность существует лишь в том случае, если
человек есть свободный
творческий дух, над которым кесарь не всесилен.
Люди космического мироощущения духовно готовы идти к неведомому будущему с
творческим порывом.