Неточные совпадения
Весь оккультизм есть расширение имманентного в
сторону доселе трансцендентного, причем человек, преобразуя самого себя, и сам становится существом иного
мира, именно того, который он познает.
Итак, вера имеет две
стороны: субъективное устремление, искание Бога, религиозная жажда, вопрос человека, и объективное откровение, ощущение Божественного
мира, ответ Бога.
С одной
стороны, он разделял свойственный эпохе испуг пред Кантом, закупорившим человека в
мире явлений и провозгласившим на новых началах религиозный агностицизм или скептицизм.
Религия основывается не на смутном и неопределенном ощущении Божества вообще или трансцендентного
мира вообще, к чему сводит ее, с одной
стороны, адогматическая мистика и Gefühlstheologie, с другой — рационалистическое просветительство, но на некотором, вполне определенном знании этого
мира, самооткровении Божества.
Конечно, для философии религия должна казаться ниже ее, как не-философия, но эта, так сказать, профессиональная оценка ничего не изменяет в иерархическом положении религии, которая имеет дело со всем человеком, а не с одной только его
стороной, и есть жизненное отношение к божественному
миру, а не одно только мышление о нем.
Объект религии, Бог, есть нечто, с одной
стороны, совершенно трансцендентное, иноприродное, внешнее
миру и человеку, но, с другой, он открывается религиозному сознанию, его касается, внутрь его входит, становится его имманентным содержанием.
В разных диалогах Платона подчеркивается и раскрывается по преимуществу то одна, то. другая
сторона идеализма — трансцендентность идей
миру или их имманентность.
Ничто, — абсолютное, положительное НЕ, таков итог, к которому приводит путь отрицательного богословия у кардинала Николая Кузанского. Но кроме этого негативно-трансцендентного аспекта, его богословие имеет и аффирмативно-имманентный, и здесь-то, при диалектическом анализе основных понятий, при исследовании соотношения
мира и твари, и обнаруживается поразительная мощь и оригинальность этого мыслителя. Отдельные
стороны этого учения настоятельно требуют монографического изучения.
И бог, и
мир одинаково находятся по сю
сторону Ничто, суть как бы его ипостаси, вернее, модусы или диалектические моменты.
Если
мир не сотворен, но диалектически возникает в абсолютном и ему единосущен, то он, следовательно, вечен и субстанциален в своей основе; с другой же
стороны, и бог здесь не абсолютен и самоосновен в своем бытии, но рождается или происходит в абсолютном Ничто-все.
С одной
стороны,
мир есть само абсолютное, как его модус, а с другой, в
мире ничего не совершается и не происходит, ибо он лежит не вне абсолютного, но есть оно же само, в состоянии некоторой ущербности.
У этого энтузиаста природы, как только этот энтузиазм ведет его в
сторону пантеизма, к отождествлению мировой души с Божеством,
мир с своею множественностью теряет свою самобытность, получая значение акциденций единой неподвижной субстанции [Дж.
Здесь мы непосредственно упираемся в космологическую антиномию, которая представляет собой как бы водораздел: от этого гребня идут в обе
стороны скаты — как к пантеистическому монизму, так и к манихейскому дуализму, принимающему, рядом с Богом, противобога, демиурга, самостоятельное (и злое) начало
мира.
Шеллинг, с одной
стороны, усиленно настаивает на полной трансцендентности Бога
миру и, в этом смысле, на полной Его свободе в творении (или не-творении)
мира.
Но, с другой
стороны, процесс миротворения есть, в глазах Шеллинга, и объективно-теогонический (как он многократно и определяет его), именно в нем получают бытие, «напрягаются» (Spannung) «потенции» в Боге, которые, в состоянии проявленности чрез
мир, соответствуют трем ипостасям Св.
С одной
стороны, он есть некое не по отношению к этом/
миру, так что в применении к нему приходится пользоваться методом отрицательного богословия.
С. 469.] Итак,
мир сущего (öv) трансцендентен, отличен, противоположен
миру существующего (γιγνόμενον), но, с другой
стороны, он является для него основой — αιτία («Федон», 100 с) [Ср. там же, Т. 2. С. 71; Т. 3. Ч. 1. С. 470.
Учение Аристотеля при этом разделяет слабую
сторону учения Платона, именно и в нем недостаточно ясно различаются Бог и София, Творец и
мир идей.
В утверждении софийности понятий лежит коренная ложь учения Гегеля, с этой
стороны представляющего искажение платонизма, его reductio ad absurdum [Приведение к нелепости (лат.).], и «мудрость века сего» [Ибо мудрость
мира сего есть безумие пред Богом (1 Кор. 3:19).], выдающего за Софию (сам Гегель, впрочем, говорит даже не о Софии, понятию которой вообще нет места в его системе, но прямо о Логосе, однако для интересующего нас сейчас вопроса это различие не имеет значения).
При недолжном, неправом к ним отношении силы души
мира становятся чарами природы, орудием для колдовства, отсюда при магическом отношении к природе получается уклон в
сторону религиозных извращений.].
Развитие новой философии в немецком идеализме отмечено, с одной
стороны, попыткой узников забаррикадироваться в пещере и сделать ее отверстие для солнца непроницаемым, что совершил Кант в своем феноменализме, либо дерзновенно прорваться к
миру идей люциферическою самоуверенностью спекулятивного ума (Фихте и Гегель).
С одной
стороны, оно есть ничто, небытие, но, с другой — оно же есть основа этого становящегося
мира, начало множественности или метафизическое (а затем и трансцендентальное) место этого
мира, и в этом именно смысле Платон и определяет материю как «род пространства (το της χώρας), не принимающий разрушения, дающий место всему, что имеет рождение» (52 а) [Ср. там же. С. 493.].
Мир идеальный, софийный, остается по ту
сторону такого бытия-небытия, иначе говоря, в нем нет места материи — ничто, и если и можно говорить о его бытии — сущести, то лишь в особом смысле сверхбытия, до которого не достигает тень небытия.
Они разлучаются лишь после их схождения в этот
мир, каждая на свою
сторону, и идут одушевлять два различных тела, мужское и женское.
И то, что змей вовлек жену в разговор о Боге, вступил с ней в духовное общение на такой почве, которая всецело составляла достояние их супружеского любовного единомыслия, явилось со
стороны жены уже духовной изменой Адаму, как бы духовным любодейством с загадочным существом, по плоти принадлежащим к животному царству, по духу же к какому-то чуждому и недоброму, для нее доселе неведомому
миру.
В иудействе и язычестве с наибольшей силой противопоставились две антиномически сопряженные
стороны религиозного сознания, оба его полюса: трансцендентность и имманентность Бога
миру, и только христианство было в силах чрез боговоплогцение «примирить» (по слову ап. Павла) расколовшееся религиозное самосознание.
Но в то же время
мир был только предсотворен в человеке, который должен был со своей
стороны сотворить самого себя собственной свободой и лишь затем вступить во владение
миром, осуществив общий план творения.
Понятно то исключительное внимание, которое оказывали египтяне жилищам загробного
мира, изготовление гробниц, так наз. мастаба, пирамид, ибо это равносильно было созданию храмов и отвечало самой интимной и важной
стороне их богопочитания.].
Т. 1. С. 590).], в обособлении от других
сторон отношения Бога к
миру.
С одной
стороны,
мир, созданный силой божественной любви, премудрости и всемогущества, имеет в них незыблемую свою основу, и в этом смысле
мир не может не удаться, божественная премудрость не способна допустить ошибки, божественная любовь не восхощет ада как окончательной судьбы творения.
Но, с другой
стороны, тварная свобода вносит сюда начало ограниченности, ошибочности, неверности, и, поскольку судьбы
мира вверяются ей, он может не удаться, как и не удался уже относительно нашего зона.
Неточные совпадения
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой
стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в
мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты, да еще тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!
Тут вы с своей
стороны никакого не прилагали старания, на то была воля Божия, чтоб они оставили
мир сей, нанеся ущерб вашему хозяйству.
Мир и тишина покоятся над Выборгской
стороной, над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой канавами, где под забором какая-нибудь коза, с оборванной веревкой на шее, прилежно щиплет траву или дремлет тупо, да в полдень простучат щегольские, высокие каблуки прошедшего по тротуару писаря, зашевелится кисейная занавеска в окошке и из-за ерани выглянет чиновница, или вдруг над забором, в саду, мгновенно выскочит и в ту ж минуту спрячется свежее лицо девушки, вслед за ним выскочит другое такое же лицо и также исчезнет, потом явится опять первое и сменится вторым; раздается визг и хохот качающихся на качелях девушек.
— «Я не
мир, а меч принес», говорит Христос, — с своей
стороны возразил Сергей Иваныч, просто, как будто самую понятную вещь приводя то самое место из Евангелия, которое всегда более всего смущало Левина.
Владимир отправился к Сучку с Ермолаем. Я сказал им, что буду ждать их у церкви. Рассматривая могилы на кладбище, наткнулся я на почерневшую четырехугольную урну с следующими надписями: на одной
стороне французскими буквами: «Ci gît Théophile Henri, vicomte de Blangy» [Здесь покоится Теофиль Анри, граф Бланжи (фр.).]; на другой: «Под сим камнем погребено тело французского подданного, графа Бланжия; родился 1737, умре 1799 года, всего жития его было 62 года»; на третьей: «
Мир его праху», а на четвертой: