Все исторические задачи предполагают непрерывный «прогресс», ибо не могут окончательно разрешиться, и неужели же
смысл истории выражается «вечным круговращением», как неизбежным итогом бесконечного движения?
Но наступление исторической зрелости измеряется, конечно, не достижениями прогресса, это есть лишь симптом, преломленное отражение того, что совершается на глубине, и столько же закрывает, сколько и открывает
смысл истории.
Неточные совпадения
Исходя из своего религиозного монизма, для которого Божество есть лишь глубина бытия, а не трансцендентное начало, открывающееся миру, Эккегарт фактически устраняет откровение Божества в собственном
смысле, заменяя его самооткровением твари («прорывом» чрез тварность); соответственно этому спиритуалистически истолковывается и евангельская
история.
По-видимому, нельзя говорить об
истории ангелов, по крайней мере в человеческом
смысле «времен и сроков»; скорее здесь уместно думать о молниеносном свершении, последствия которого осуществляются во времени.
Как только цель была достигнута, средство стало бесцельно… еврейский народ в собственном
смысле исключен из
истории» (ib., 150).
Однако, так как Христос связан с временем, процессом, становлением,
историей, то и человеческая
история является в разных
смыслах существенно теогонической.
Остановимся лишь на вопросе о
смысле хозяйства в мировой
истории, или об
истории как хозяйстве.
Хозяйством создается «богатство», «цивилизация» с ее наукой, промышленностью, войной, в этом
смысле им делается
история, как и возвещает об этом философствующий хозяйственный магизм, «экономический материализм».
Насколько в хозяйстве и через хозяйство (понятое в широком
смысле) творится
история, постольку в нем и через него создается историческое тело человечества, которому надлежит «измениться» в воскресении, причем этим потенциальным телом для человека является весь мир.
И с этой точки зрения можно сказать, что
история удалась, если она подготовила свой закономерный конец и выход за
историю: так и «христианская кончина живота» есть в известном
смысле апофеоз жизни и ее оправдание.
— Куда вы? Подождите, здесь ужинают, и очень вкусно. Холодный ужин и весьма неплохое вино. Хозяева этой старой посуды, — показал он широким жестом на пестрое украшение стен, — люди добрые и широких взглядов. Им безразлично, кто у них ест и что говорит, они достаточно богаты для того, чтоб участвовать в истории; войну они понимают как основной
смысл истории, как фабрикацию героев и вообще как нечто очень украшающее жизнь.
Роскошный пир. Пенится в стаканах вино; сияют глаза пирующих. Шум и шепот под шум, смех и, тайком, пожатие руки, и порою украдкой неслышный поцелуй. — «Песню! Песню! Без песни не полно веселие!» И встает поэт. Чело и мысль его озарены вдохновением, ему говорит свои тайны природа, ему раскрывает свой
смысл история, и жизнь тысячелетий проносится в его песни рядом картин.
Неточные совпадения
Что ж за направленье такое, что не успеешь поворотиться, а тут уж и выпустят
историю, и хоть бы какой-нибудь
смысл был…
«Я слишком увлекся наблюдением и ослабил свою волю к действию. К чему, в общем и глубоком
смысле, можно свести основное действие человека, творца
истории? К самоутверждению, к обороне против созданных им идей, к свободе толкования
смысла “фактов”».
Из рассказа его видно, что глуповцы беспрекословно подчиняются капризам
истории и не представляют никаких данных, по которым можно было бы судить о степени их зрелости, в
смысле самоуправления; что, напротив того, они мечутся из стороны в сторону, без всякого плана, как бы гонимые безотчетным страхом.
Глуповцы ужаснулись. Припомнили генеральное сечение ямщиков, и вдруг всех озарила мысль: а ну, как он этаким манером целый город выпорет! Потом стали соображать, какой
смысл следует придавать слову «не потерплю!» — наконец прибегли к
истории Глупова, стали отыскивать в ней примеры спасительной градоначальнической строгости, нашли разнообразие изумительное, но ни до чего подходящего все-таки не доискались.
Можно и должно открывать моральный
смысл исторического процесса, но моральные категории
истории существенно отличаются от моральных категорий личной жизни.