Правда, нравственная воля называется у Канта «практическим разумом», для которого установляется свой особый канон, причем этот «разум» постулирует основные религиозные истины: бытие Бога,
свободу воли и личное бессмертие, но каким бы именем мы ни называли веру, ее существо от этого не изменится: ЕСИ произносит только она, постулаты же лишь постулируют, но сами по себе бессильны утверждать бытие Божие, это составляет, конечно, дело веры.
Неточные совпадения
Фактическая обусловленность и второй критики Канта еще более очевидна, чем даже в первом случае, ибо речь идет здесь уже не о познании, логика которого кажется для всех более или менее принудительной, но о направлении
воли, природа которой состоит в
свободе.
Человек своею
волею не может прибавить себе и локтя роста, он сам для себя дан, и лишь Создатель силен освободить его от уз данности, сотворить его сызнова, хотя и при этом не нарушается
свобода твари.
Грехопадение или, напротив, послушание
воле Божией следует во всяком случае считать актом
свободы, а отнюдь не природной необходимости: в природе твари была только возможность греха, но не было никакой к нему принудительности.
И если в Слове Божием так определенно предустановляется его наличность, то делается это, очевидно, в силу божественного предвидения, распространяющегося и на тварную
свободу, но не в смысле его неизбежности, как вытекающей из
воли Божией.
«Мы — искренние демократы, это доказано нашей долголетней, неутомимой борьбой против абсолютизма, доказано культурной работой нашей. Мы — против замаскированной проповеди анархии, против безумия «прыжков из царства необходимости в царство свободы», мы — за культурную эволюцию! И как можно, не впадая в непримиримое противоречие, отрицать
свободу воли и в то же время учить темных людей — прыгайте!»
И это движение от человека к Богу нужно понимать совсем не в смысле выбора, совершаемого человеком через
свободу воли, как это, например, понимает традиционное католическое сознание.
Неточные совпадения
Кровь Чичикова, напротив, играла сильно, и нужно было много разумной
воли, чтоб набросить узду на все то, что хотело бы выпрыгнуть и погулять на
свободе.
До его квартиры оставалось только несколько шагов. Он вошел к себе, как приговоренный к смерти. Ни о чем не рассуждал и совершенно не мог рассуждать; но всем существом своим вдруг почувствовал, что нет у него более ни
свободы рассудка, ни
воли и что все вдруг решено окончательно.
Но что ж претит моей
свободе? // Желаньям зрю везде предел; // Возникла обща власть в народе, // Соборный всех властей удел. // Ей общество во всем послушно, // Повсюду с ней единодушно. // Для пользы общей нет препон. // Во власти всех своей зрю долю, // Свою творю, творя всех
волю, — // Вот что есть в обществе закон.
Следуя данному определению неясных слов, как дух,
воля,
свобода, субстанция, нарочно вдаваясь в ту ловушку слов, которую ставили ему философы или он сам себе, он начинал как будто что-то понимать.
«Из царства мелких необходимостей в царство
свободы», — мысленно усмехнулся он и вспомнил, что вовсе не напрягал
воли для такого прыжка.