Неточные совпадения
«Мы, христиане, говорим: Бог тройственен (dreifaltig), но един в существе, обычно даже говорится, что бог тройственен в лицах, это плохо понимается неразумными, а отчасти и учеными, ибо Бог не есть лицо кроме как во Христе [Сын же «потому называется лицом, что он есть самостоятельное существо, которое не принадлежит к
рождению природы, но есть
жизнь и разум природы» (IV, 59, § 68).] (Gott ist keine Person als nur in Christo), но Он есть вечнорождающая сила и царство со всеми сущностями; все берет свое начало от него.
Он рождает себя в троякости, и при этом вечном
рождении следует понимать только одно существо и
рождение, ни отца, ни сына, ни духа, но единую вечную
жизнь или благо» [Myst. magn. (1624), Cap.
В ней отводится соответствующее место творчески-катастрофическим моментам бытия, каковыми являются в
жизни отдельного лица его
рождение и смерть, а в
жизни мира — его сотворение и конец, или новое творение («се творю все новое».
Ибо Мать-Земля неистощима в своих
рождениях, снова и снова порождает
жизнь, ибо она есть становящаяся София.
Наконец, излияние силы Божества, совершившееся, когда вдунуто было Богом дыхание
жизни в человека, ближе всего определяется понятием эманации, которое связано и с понятием
рождения.
Эта имманентная брачность человеческого духа таит в себе разгадку творчества, которое есть не волевой акт, но духовное
рождение, как об этом свидетельствует и гений языка, охотно применяющего к нему образы из области половой
жизни.
Историческое
рождение человека, существа свободного и богоподобного, не только предполагает
рождение в собственном смысле, т. е. акт божественного всемогущества, вызывающий к бытию новые
жизни и осуществляющийся через брачное соединение супругов или вообще лиц разного пола, но и некое самосотворение человека.
Иначе сказать, человеческая история, как
рождение и вместе творческое саморождение человечества, как некий завершенный зон, протекала бы и в раю, и в
жизни прародителей до грехопадения мы имеем уже это райское начало истории.
Неточные совпадения
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их
рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей
жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Потом уже начинались повторения:
рождение детей, обряды, пиры, пока похороны не изменят декорации; но ненадолго: одни лица уступают место другим, дети становятся юношами и вместе с тем женихами, женятся, производят подобных себе — и так
жизнь по этой программе тянется беспрерывной однообразною тканью, незаметно обрываясь у самой могилы.
Я смерть его уготовал до
рождения его, дав
жизнь ему отравленную.
Кто написал гениальную хулу на Христа «об Иисусе Сладчайшем и о горьких плодах мира», кто почувствовал темное начало в Христе, источник смерти и небытия, истребление
жизни, и противопоставил «демонической» христианской религии светлую религию
рождения, божественное язычество, утверждение
жизни и бытия?
Он приветствовал смелые шаги искусства, рукоплескал новым откровениям и открытиям, видоизменяющим, но не ломающим
жизнь, праздновал естественное, но не насильственное
рождение новых ее требований, как праздновал весну с новой зеленью, не провожая бесплодной и неблагодарной враждой отходящего порядка и отживающих начал, веря в их историческую неизбежность и неопровержимую, преемственную связь с «новой весенней зеленью», как бы она нова и ярко-зелена ни была.