«Это чудо есть единое, которое есть не существующее (μη öv), чтобы не получить определения от другого, ибо для него поистине не существует соответствующего имени; если же нужно его наименовать, обычно именуется Единым… оно трудно познаваемо, оно познается преимущественно чрез порождаемую им сущность (ουσία); ум ведет к сущности, и его природа такова, что она есть источник наилучшего и сила, породившая сущее, но пребывающая в себе и не уменьшающаяся и не сущая в происходящем от нее;
по отношению к таковому мы по необходимости называем его единым, чтобы обозначить для себя неделимую его природу и желая привести к единству (ένοΰν) душу, но употребляем выражение: «единое и неделимое» не так, как мы говорим о символе и единице, ибо единица в этом смысле есть начало количества (ποσού άρχαί), какового не существовало бы, если бы вперед не существовала сущность и то, что предшествует сущности.
Неточные совпадения
Не говоря уже о многочисленных представителях слепого, фанатического атеизма, у которых практическое
отношение к религии выражается в ненависти
к ней (ecrasez Finfame) [«Раздавите гадину!» (фр.) — слова Вольтера
по поводу католической церкви.], здесь в первую очередь следует назвать представителей немецкого идеализма Фихте (периода Atheismusstreit) [«Спор об атеизме» (нем.) — так называется литературный скандал, разразившийся в Иене в 1799 г.
по поводу статьи И. Г. Фихте «Об основании нашей веры в божественное управление миром», опубликованной в 1798 г. в редактируемом Фихте «Философском журнале».
Доказательства бытия Божия вообще уже самым появлением своим свидетельствуют о наступлении кризиса в религиозном сознании, когда
по тем либо иным причинам иссякают или затягиваются песком источники религиозного вдохновения, непосредственно сознающего себя и откровением, но та вера, которая призывается сказать горе: «двинься в море» [«Иисус же сказал им в ответ:…если будете иметь веру и не усомнитесь… то… если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет» (Мф. 21:21).], не имеет, кажется, ровно никакого
отношения к доказательствам.
«Для религии, правда, существенно размышление… но оно не направлено… на сущность высшей причины самой
по себе или в ее
отношении к тому, что одновременно есть и причина и следствие; напротив, религиозное размышление есть лишь (!) непосредственное сознание, что все конечное существует лишь в бесконечном и через него, все временное в вечном и через него.
Иванов, А. Белый) [Об
отношении С. Н. Булгакова
к творчеству Андрея Белого см. в его письмах, написанных
по поводу романа «Серебряный голубь» в 1910–1911 гг.
Но так как бытие,
по определению «Логики», есть «всеобщность в пустом и абстрактнейшем смысле, чистое
отношение к себе без всякой реакции внутри и снаружи» (70) [Ср. там же.
Вопрос об
отношении Бога
к миру Аристотель поясняет следующим сравнением: «Следует взвесить (говорит он), каким из двух способов содержится природа всего блага или наилучшее: как вечно отделенное, самостоятельно
по себе существующее или же как строй его частей.
Поэтому мы не должны устремлять свое размышление в эту сторону, но должны трактовать его
по аналогии с простым, избегая
отношения к множественности и делению».
Ибо если ты станешь мыслить его как Бога или ум, то оно больше; если ты в своем мышлении приводишь его
к единству, оно и в этом
отношении более; оно более едино (το ένικώτερον), в
отношении к твоему мышлению, чем ты можешь представлять себе самого Бога, ибо оно само
по себе без всякой акциденции [Акциденция (от лат. accidentia — случай) — нечто случайное, несущественное (свойство, признак и т. п.).] (συμβεβηκότος).
Вещи познаются или
по их собственной природе, или
по взаимным
отношениям их между собою;
к Богу же ничто из этого неприменимо.
В учении Оригена идеям отрицательного богословия принадлежит свое определенное место, причем нельзя не видеть близости его в этом
отношении к Плотину. В книге первой сочинения «О началах», содержащей общее учение о Боге, резко утверждается Его трансцендентность и непостижимость. «Опровергши,
по возможности, всякую мысль о телесности Бога, мы утверждаем, сообразно с истиной, что Бог непостижим (mcompehensibilis) и неоценим (inaestimabilis).
«То, что подлинно есть благо
по сущности своей, не есть ни начало, ни цель, ни причина бытия, и не имеет
отношения к тому, что является источником движения
к причине бытия» [Migne, 90, col. 1177 (Diversa capita ad theologian! et oeconomiam spectantia deque virtute ac vitio, β).
Поэтому должно думать, что каждое в отдельности из того, что говорится о Боге, означает не то, что Он есть
по существу, но показывает или то, что Он не есть, или некоторое
отношение к чему-либо из того, что Ему противопоставляется, или что-либо из сопровождающих Его природу или деятельность» (27–28).
Горе тому, кто осмелится приписать Божеству какое-либо качество; ибо качественность есть свойство конечности и потому должна вести
к уконечению Бесконечного [Исходя из такого понимания, и «сефиры» (числом 10), или божественные лучи, которые являются личными носителями качеств бескачественного в себе эн-софа и посредниками всех
отношений Божества
к миру,
по мнению проф.
Бемизм есть динамический спинозизм, концепция же
отношения Бога
к миру у обоих одна и та же [Cp., напр., у Спинозы: «Я раскрыл природу Бога и его свойства, а именно, что он необходимо существует; что он един; что он существует и действует
по одной только необходимости своей природы; что он составляет свободную причину всех вещей; что все существует в Боге и, таким образом, зависит от него, что без него не может ни существовать, ни быть представляемо; и наконец, что все предопределено Богом и именно не из свободы вовсе или абсолютного благоизволения, а из абсолютной природы Бога, иными словами, бесконечного его могущества…
В вечной природе существуют две области и заключена возможность двух жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени, силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне
отношения к личности, имперсонали-стически, как одна из сил природы) определяет себя
к божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь
к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
Потому приличествует, как говорит Платон, не знающему зависти божеству не оставаться в том actus purissimus, который мы могли бы назвать вечной теогонией и который является поглощающим (verzehrend)
по отношению ко всему вне себя, но сделать этот actus purissimus [Чистейший акт (лат.).] понятным, различимым фактом (Vorgang), все моменты которого должны бы быть соединены и слажены в последнем, сведенном
к единству сознания» (ib., 304).
Различие на полы создано только на основании предведения греха: Бог, «предуразумевая силою предведения,
к чему склонно движение произвола
по самоуправству и самовластию (поелику знал будущее), изобретает для образа различие мужеского и женского пола, которое не имеет никакого
отношения к божественному первообразу, но, как сказано, присвоено естеству бессловесному».
Для христианства же положительным мотивом общественности является милосердие, жалость, сострадание, вообще благотворительность,
по существу имеющая, однако, только паллиативный характер, а потому и христианская политика (или, если угодно, «христианский социализм» [Об
отношении Булгакова
к «христианскому социализму» см.: Акулинин В. Н. С. Н. Булгаков: вехи жизни и творчества
Булгаков С. Н. Христианский социализм.
Неточные совпадения
Сын ваш, — обратился он
к Пульхерии Александровне, — вчера, в присутствии господина Рассудкина (или… кажется, так? извините, запамятовал вашу фамилию, — любезно поклонился он Разумихину), обидел меня искажением мысли моей, которую я сообщил вам тогда в разговоре частном, за кофеем, именно что женитьба на бедной девице, уже испытавшей жизненное горе, по-моему, повыгоднее в супружеском
отношении, чем на испытавшей довольство, ибо полезнее для нравственности.
Видишь, Родя, чтобы сделать в свете карьеру, достаточно, по-моему, всегда сезон наблюдать; если в январе спаржи не потребуешь, то несколько целковых в кошельке сохранишь; то же в
отношении и
к сей покупке.
Глядел он на браки, на мужей, и в их
отношениях к женам всегда видел сфинкса с его загадкой, все будто что-то непонятное, недосказанное; а между тем эти мужья не задумываются над мудреными вопросами, идут
по брачной дороге таким ровным, сознательным шагом, как будто нечего им решать и искать.
Она молча приняла обязанности в
отношении к Обломову, выучила физиономию каждой его рубашки, сосчитала протертые пятки на чулках, знала, какой ногой он встает с постели, замечала, когда хочет сесть ячмень на глазу, какого блюда и
по скольку съедает он, весел он или скучен, много спал или нет, как будто делала это всю жизнь, не спрашивая себя, зачем, что такое ей Обломов, отчего она так суетится.
Слова кондуктора разбудили его и заставили вспомнить о матери и предстоящем свидании с ней. Он в душе своей не уважал матери и, не отдавая себе в том отчета, не любил ее, хотя
по понятиям того круга, в котором жил,
по воспитанию своему, не мог себе представить других
к матери
отношений, как в высшей степени покорных и почтительных, и тем более внешне покорных и почтительных, чем менее в душе он уважал и любил ее.