Неточные совпадения
Самый факт науки предшествует анализу и дает для него материал (критика приходит всегда post factum [
После свершившегося факта, задним числом (лат.).]), но она стремится удалить из
этого факта то, что в нем есть фактичного, генетического, психологического, и выделить из него то, что образует в нем познавательную схему, значимость, смысл; другими словами, критика рассматривает факт лишь как место категорий или частный случай категориального синтеза.
Пример подобного отношения являет тот же Кант, который в число своих систематически распланированных критик, по мысли его, имеющих обследовать все основные направления и исчерпать все содержание сознания, не включил, однако, особой «критики силы религиозного суждения», между тем как известно, что трансцендентальная характеристика религии запрятана у него во все три его критики [Нам могут возразить, что таковая четвертая критика у Канта в действительности имеется,
это именно трактат «Die Religion innerhalb der blossen Vernunft» (написанный в 1793 году, т. е. уже
после всех критик), в наибольшей степени дающий ему право на титул «философа протестантизма».
«Вем человека о Христе, который вознесен был на третье небо» [2 Кор. 12:2.]… Читали ли
эти слова? задумывались ли, что они означают? Если
это не бред или самообман, если правда то, что здесь написано, и было, как написано, то что же
это значит для видавшего? каким взором должен был он смотреть на мир
после виденного, когда небо открылось!..
Христианину надлежит верить, что в языческом мире хотя и живо ощущалась потребность в таинстве, ибо она не устранима из религии по самому ее существу, и хотя она утолялась по-своему [Об
этом см. ниже в отделе III.], но не было таинств истинных, «питающих в жизнь вечную», которые могли явиться лишь в христианстве,
после воплощения Бога-Слова, давшего Свою Плоть и Кровь в живот вечный.
У Юма она имела субъективно-человеческое значение — «быть для человека», у Беркли получила истолкование как действие Божества в человеческом сознании; у Гегеля она была транспонирована уже на язык божественного бытия: мышление мышления — само абсолютное, единое в бытии и сознании [К
этим общим аргументам следует присоединить и то еще соображение, что если религия есть низшая ступень философского сознания, то она отменяется упраздняется за ненадобностью
после высшего ее достижения, и только непоследовательность позволяет Гегелю удерживать религию, соответствующую «представлению», в самостоятельном ее значении, рядом с философией, соответствующей «понятию».
Правда,
эти антиномии у Канта благополучно «разъясняются» разумом, однако компетенция
этого последнего,
после того как обнаружена антиномичность его структуры, может считаться для
этого тоже сомнительной, и, что здесь самое важное,
этим нисколько не умаляется самый факт рокового антиномизма в мышлении, который явно показывает неадекватность мышления своему собственному предмету.
«Если ты колеблешься в своем мнении, что ничего из
этого не существует, поставь самого себя в
это (στήσον σαυτόν είς ταΰτα) и смотри отсюда; но смотри так, чтобы не направлять своей мысли наружу; ибо
это не лежит уже где-либо,
после того как ты освободишься от другого, но оно присуще тому, кто может его охватить, тому же, кто не может
этого, не присуще (ου πάρεστιν).
Затем,
после достаточного общения, как бы возвращаешься, чтобы по возможности дать весть и другим о таковом общении; таковое общение имел, быть может, Минос, почему предание обозначает его как общника Зевса, в воспоминание он дал отображения
этого в виде закона, от соприкосновения с Божеством вполне вооруженный для законодательства.
Главным поводом для выражения идей апофатического богословия у св. Григория Нисского является полемика его с рационалистическим гностицизмом Евномия, которую он продолжал
после смерти своего друга, св. Василия Великого [Общефилософскую характеристику
этого спора, см. в моем очерке «Смысл учения св. Григория Нисского об именах Божиих» (Запросы Жизни.
Строго говоря,
этот «апокатастасис» [Всеобщее восстановление — восстановление всего в Боге,
после которого уничтожится даже память о зле.
Всякий миг бытия жаждет прикрепиться к какому-нибудь прежде, чтобы на нем успокоиться, но
это прежде неминуемо само оказывается
после, ищет своего собственного прежде, и так до бесконечности в обе стороны.
Эта ошибка опять-таки проистекает из смешения двух разных порядков идей и состоит в переводе на язык временности и становления того, что являет собой вечную основу мира, в чем нет прежде и
после, нет самого времени.
Это учение приобретает соблазнительную близость с воззрением Беме, по которому Мария при гласе Архангела как бы подменяется Jungfrau Sophia, ее же собственная природная оболочка,
после выраженного ею согласия на вселение Jungfrau Sophia, теряет свое значение для боговоплощения.
Они разлучаются лишь
после их схождения в
этот мир, каждая на свою сторону, и идут одушевлять два различных тела, мужское и женское.
Он восстал из мертвых не в облике мужского или женского пола, а в облике человеческом, хотя и был рожден в мужском облике и в
этом облике явился своим ученикам
после воскресения.
По-видимому, в первую очередь дело идет здесь о каком-то грехе в области пола, —
это явствует из того, что
после вкушения плода жена стала чувствовать в себе самку, а потому стыдиться своего тела.
И
это многознаменательное действие Адама, совершившееся как раз
после суда Божия и перед самым изгнанием из рая, показало, что согрешившая чета не поддалась отчаянию, но верит благости Творца и приемлет свою миссию на земле.
Одновременно с
этим люди изгнаны были из рая,
после того как сами изгнали из себя рай, потеряв способность им наслаждаться.
Аристотель (Synesius, Dion 48) выразился так: «Имеющие принять посвящение не должны чему-либо учиться, но испытать на себе и быть приведенными в такое настроение, конечно, насколько они окажутся для него восприимчивы».]; о значительности
этих переживаний и священном ужасе, ими внушаемом, свидетельствует и суровая disciplina arcani [Дисциплина таинств (лат.).], облекавшая их непроницаемой тайной [Ср. рассказ у Павзания (Descr. Gr. X, 32, 23) о том, как непосвященный, случайно увидевший мистерии Изиды в Титерее и рассказавший об
этом, умер
после рассказа; здесь же сходный рассказ и о случае, бывшем в Египте.].
Поэтому, хотя близок и ныне Христос людям чрез Церковь Свою, и
эта близость опытно удостоверяется в таинствах церковных, но
это не та еще, радостная и вместе страшная близость, в которую станет Он ко всей твари
после второго Своего пришествия и воскресения из мертвых.
После того как человек допустил в свое отношение к миру начало магизма, он отдал сам себя во власть его, и
это констатируется приговором Божийм.
Это изначальное единство жизни раскололось
после грехопадения, когда создался плен плоти и необходимость хозяйства, а тем самым обречено было на особное существование и искусство.
Мы часто знаем по именам отдельных песнословцев, художников и зодчих, приносивших сюда свои творческие дары, но иератическое значение
эти дары получали лишь
после того, как в огне молитвы сплавлялись с общим массивом религиозного культа, утеривая свое индивидуальное лицо.
Эта власть, хотя и в ущербном виде, осталась у него и
после грехопадения.
После совершившегося боговоплощения таким всесовершенным всечеловеческим всеорганизмом является Господь Иисус Христос: входя в Церковь, которая есть Тело Его, человек входит в состав
этого абсолютного организма, по отношению к коему первоначальное мистическое единство Адама-Кадмона является как бы низшей, природной основой.
Неточные совпадения
Но я плоды моих мечтаний // И гармонических затей // Читаю только старой няне, // Подруге юности моей, // Да
после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно за полу, // Душу трагедией в углу, // Или (но
это кроме шуток), // Тоской и рифмами томим, // Бродя над озером моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как
эта глупая луна // На
этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И
после во весь путь молчал.
В иной комнате и вовсе не было мебели, хотя и было говорено в первые дни
после женитьбы: «Душенька, нужно будет завтра похлопотать, чтобы в
эту комнату хоть на время поставить мебель».
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы
этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но
после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Но обо всем
этом читатель узнает постепенно и в свое время, если только будет иметь терпение прочесть предлагаемую повесть, очень длинную, имеющую
после раздвинуться шире и просторнее по мере приближения к концу, венчающему дело.