Неточные совпадения
Булгаков по поводу имясловия написал статью «Афонское дело» (Русская мысль. 1913. № 9), а позднее (в 1920 г.) монографию «Философия имени» (Париж, 1953).], помимо
общего своего богословского смысла, является в некотором
роде трансцендентальным условием молитвы, конституирующим возможность религиозного опыта.
Общее содержание отрицательного богословия, развиваемого преимущественно в первой и отчасти во второй книге «De divisione naturae», основного трактата Эриугены, последний определяет так: в нем выясняется, что «Бога Ничто из всего, что существует и чего не существует, не выражает в Его сущности, что и сам Он совершенно не знает, что Он есть, ибо Он никоим образом не может быть определяем по величине или свойству, ибо ничто не подходит к Нему и сам Он ничем не постигается, и что сам Он в том, что существует и не существует, собственно говоря, не выражается в самом себе, —
род незнания, превосходящий всякое знание и понимание»***.
И для Платона, и для Аристотеля было одинаково бесспорно, что существует нечто
общее в понятиях,
род или идея, причем ни тот ни другой не понимали их в смысле номинализма, т. е. только как абстракции или условные имена — vox, но видели в них некие realia.
Здесь мы подходим к одному из основных вопросов платонизма, именно о соотношении
рода и вида,
общего и индивидуального.
Реальное отношение между идеями и первообразами, между
родами, видами и индивидами выражается в том, что в идее и
общее, и индивидуальное существует как единое, соединяется и родовая личность индивида, и коллективная индивидуальность
рода.
Неточные совпадения
Сосновка и Вавиловка были наследственной отчиной
рода Обломовых и оттого известны были под
общим именем Обломовки.
— Так, в
роде размазни… нет, замазки, — возбуждая
общий хохот, сказал Весловский.
— Хотя в
общих чертах наши законоположения об этом предмете мне известны, — продолжал Алексей Александрович, — я бы желал знать вообще те формы, в которых на практике совершаются подобного
рода дела.
Но впоследствии я с удивлением узнал от специалистов-медиков, что тут никакого нет притворства, что это страшная женская болезнь, и кажется, по преимуществу у нас на Руси, свидетельствующая о тяжелой судьбе нашей сельской женщины, болезнь, происходящая от изнурительных работ слишком вскоре после тяжелых, неправильных, безо всякой медицинской помощи
родов; кроме того, от безвыходного горя, от побоев и проч., чего иные женские натуры выносить по
общему примеру все-таки не могут.
Это
общая черта, по которой Сторешников очень удовлетворительно изображал в своей особе девять десятых долей истории
рода человеческого.