Неточные совпадения
Этика существует только для того, кто
хочет быть этичным, но она совершенно
не писана для insanitas moralis [Морально невменяемые (лат.).], также как и для святости, т. е. для всех тех, кто находится по ту сторону добра и
зла, выше или ниже этики.
Но нравственность, предполагающая греховное раздвоение, борьбу добра и
зла в человеке,
не может иметь безусловного религиозного значения, она есть Ветхий Завет, период подзаконности, который преодолевается (
хотя и
не отменяется) Новым Заветом, царством благодати [В русской литературе «сравнительный анализ» Ветхого и Нового заветов впервые был произведен митрополитом Иларионом (XI в.) в «Слове о Законе и Благодати».
Как связанная
не с субстанциальностью, но модальностью человеческого существа, как плод первородного греха, нравственность вообще
не представляет собой вершины, абсолютной грани, она преодолима, ибо святость,
хотя в себя и включает «делание заповедей», но сама находится уже «по ту сторону добра и
зла»; также и дети, состояние которых, по слову Спасителя, является живой нормой Царствия Божия [«Если
не обратитесь и
не будете как дети,
не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3).], свободны от уз нравственности.
Если воплощение души есть
зло или некое метафизическое faux pas [Промах, оплошность (фр.).], случайность, то в результате его даже в благоприятном случае,
хотя и
не получается для души ничего дурного, но и ничего положительного [Впрочем, в этом отношении суждения Плотина
не всегда согласуются между собой: несмотря на то, что жизнь воплощенной души есть
зло, она проходит в ней род практических упражнений в добродетели, учится, и это понимание земной жизни роднит Плотина с… теософией.
Таким образом, возможность
зла и греха, как актуализации ничто, была заранее дана в мироздании: благость и любовь, проявившиеся в творении мира,
не остановились и перед тем, чтобы смириться, дав место бунтующему, хаотическому ничто, которое возможность самоутверждения получает лишь благодаря всему, как тьма и тень получают свое бытие только от света,
хотя и стремятся с ним соперничать.
Дары ангельские и в них
не изменились,
хотя сами они уже
не видят их, но насколько они существуют, они причастны добру, ёк αγαθού είσι, а насколько злы, постольку и
не существуют, καθ δ ουκ είσιν, и, стремясь к не-сущему, стремятся ко
злу (IV, 23) [Ср. там же.
Оно знает заповедь верующего терпения (которое вовсе
не есть ни духовная пассивность, ни раболепство), ибо
не хочет стать жертвой провокации
зла.
Хотеть «тьмы кромешной», ничто, лишь бы
не хотеть Бога, это — предельное безумие
зла, которое никак
не может быть мотивировано и оправдано, это явная нелепость, бессильная судорога
зла.
Да, Марья Алексевна, с вами еще можно иметь дело, потому что вы
не хотите зла для зла в убыток себе самой — это очень редкое, очень великое достоинство, Марья Алексевна!
Неточные совпадения
И никакой правитель,
хотя бы он был мудрее всех законодателей и правителей,
не в силах поправить
зла, как <ни> ограничивай он в действиях дурных чиновников приставленьем в надзиратели других чиновников.
Зло порождает
зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея
зла не может войти в голову человека без того, чтоб он
не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Любившая раз тебя
не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин,
не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто
не умеет так постоянно
хотеть быть любимым; ни в ком
зло не бывает так привлекательно; ничей взор
не обещает столько блаженства; никто
не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто
не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько
не старается уверить себя в противном.
Может быть, некоторые читатели
захотят узнать мое мнение о характере Печорина? — Мой ответ — заглавие этой книги. «Да это
злая ирония!» — скажут они. —
Не знаю.
— Позволь, я тебе серьезный вопрос задать
хочу, — загорячился студент. — Я сейчас, конечно, пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная,
злая, больная старушонка, никому
не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама
не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет. Понимаешь? Понимаешь?