Неточные совпадения
Пытались ли мы понять их, хотя отдаленно переведя эти
слова на свой религиозный опыт?
«Вем человека о Христе, который вознесен был
на третье небо» [2 Кор. 12:2.]… Читали ли эти
слова? задумывались ли, что они означают? Если это не бред или самообман, если правда то, что здесь написано, и было, как написано, то что же это значит для видавшего? каким взором должен был он смотреть
на мир после виденного, когда небо открылось!..
Однако только опознанное в религиозном опыте Трансцендентное, сущее выше мира, открывает глаза
на трансцендентное в мире, другими
словами, лишь непосредственное чувство Бога дает видеть божественное в мире, познавать мир как откровение Божие, научает в имманентном постигать трансцендентное, воспринимать мир как Бога, становящегося и открывающегося.
Вера в этом смысле есть антиципация [Антиципация (от лат. anticipo-предвосхищаю) — в самом общем смысле
слова означает способность предвосхищения (чаще всего какого-либо события).] знания: credo ut intelligam [Верю, чтобы понимать (лат.) — изречение, предписываемое Ансельму Кентерберийскому (1033–1109).], хотя сейчас и не опирающаяся
на достаточное основание: credo quia absurdum [Верю, ибо это нелепо (лат.) —
слова, предписываемые Тертуллиану.].
И, однако, это отнюдь не значит, чтобы вера была совершенно индифферентна к этой необоснованности своей: она одушевляется надеждой стать знанием, найти для себя достаточные основания [Так, пришествие
на землю Спасителя мира было предметом веры для ветхозаветного человечества, но вот как о нем говорит новозаветный служитель
Слова: «о том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о
Слове жизни (ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам), о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам» (1 поел. св. Иоанна. 1:1–3).].
«Человек имеет в единой душе и ум, и
слово, и единое чувство, хотя оно по пяти естественным потребностям тела делится
на пять чувств.
Во век, Господи,
слово Твое пребывает
на небеси (89).
Любовь не есть «терпимость». Разве это не Учитель любви говорил: горе вам, книжники, фарисеи, лицемеры, порождения ехидны, гробы повапленные [Мф. 23:13–16, 25–27, 33.], — все эти гневные и беспощадные, именно в своей правде беспощадные,
слова? Разве это терпимость в нашем кисло-сладком, плюралистическом смысле? Ведь это же «буйство», «фанатизм»,
на взгляд проповедников терпимости… Боже, пошли же нам ревнивую нетерпимость в служении святой правде Твоей!
Как и она, магизм ограничивается областью имманентного, он космичен и натурален, в нем нет никакой «благодати» в собственном смысле этого
слова, помимо естественной, разлитой во всем мире; и он человечен, поскольку он всецело опирается
на мощь человека,
на его силу и энергию.
Савл, конечно, не мог до конца выразить в
слове того, что пережил он
на пути в Дамаск, но из этого неизреченного переживания в Савле родился ап.
Словом, вера не обрекает
на спячку или бездействие за ненадобностью, не берет под подозрение философствующий разум, но ставит ему свою задачу, создает особый стимул для деятельности.
Еще в «Феноменологии духа» Гегель дал следующую меткую характеристику «исторического» направления в немецком богословии, которое сделалось столь влиятельно в наши дни: «Просветительство (Die Aufklärung) измышляет относительно религиозной веры, будто ее достоверность основывается
на некоторых отдельных исторических свидетельствах, которые, если рассматривать их как исторические свидетельства, конечно, не могли бы обеспечить относительно своего содержания даже степени достоверности, даваемой нам газетными сообщениями о каком-нибудь событии; будто бы, далее, ее достоверность основывается
на случайности сохранения этих свидетельств, — сохранении, с одной стороны, посредством бумаги, а с другой — благодаря искусству и честности при перенесении с одной бумаги
на другую, и, наконец,
на правильном понимании смысла мертвых
слов и букв.
Слова и письмена, начертанные
на человеческом языке со всей исторической конкретностью и обусловленностью, для научного изучения являются только литературно-историческим памятником, для верующего же сознания реально суть
Слово Божие, историческая оболочка лишь прикрывает их божественное содержание.
Св. Василий Великий развивает свои взгляды
на этот вопрос в полемике с Евномием, утверждавшим полную познаваемость сущности Божества в понятиях или, как они обычно выражаются в этом споре, в именах Божиих, соответствующих этим понятиям [По
словам Сократа (Socrati hist, eccles. Lib., IV, стр.7, цит. у Виктора Несмелова.
Григорий Богослов в «
слове о богословии» 2‑м говорит: «Я шел с тем, чтобы постигнуть Бога; с этой мыслью, отрешившись от вещества и вещественного, собравшись, сколько мог, сам в себя, восходил я
на гору.
И никаким именем не может быть она названа ни
на языке (κατά) нынешнего века, ни будущего; не может ее выразить никакое
слово (λόγος), рождающееся в душе или произносимое устами; не достигает ее никакое чувство или помышление (επαφή τις αισθητή ή νοερά); не может быть она выражена никаким образом (φαντασία).
Слово Ichts, изобретенное Я. Бёме из Nichts и Ich (Я), непереводимо
на рус. язык.], по излюбленному выражению Я. Беме.
Знаменитый ирландец в своем общем учении, несмотря
на искреннее желание удержаться в пределах христианского мировоззрения, тем не менее сбивается
на плотиновский «эманативный пантеизм [От
слова «эманация».]»» [Так определяет плотиновское мировоззрение Штёкль (A. Stock!. Lehrbuch der Geschichte der Philosophie, 2-te Ausg.
Во всяком случае, — и этому необходимо давать надлежащий вес при оценке Мейстера Эккегарта, — художник
слова и спекулятивный метафизик слишком сильно и явно дают себя знать в его сочинениях, чтобы можно было принимать все его идеи за религиозно-мистические интуиции и откровения, и никогда нельзя уверенно сказать, опирается ли проповедь Эккегарта
на опытные переживания, или же она рождается из загоревшихся в душе его художественных образов и спекулятивных идей, которые он превращает в задачу для осуществления опытным мистическим путем.
На ариан
слово первое, стр.202–204.
Итак, усматривая, что всякое сотворенное естество, сколько зависит от заключающихся в нем причин, есть нечто текучее и разрушающееся,
на тот конец, чтобы вселенная не подверглась разрушению и не разрешилась опять в небытие, все сотворив вечным
Словом Своим и осуществив тварь, не попустил ей увлекаться и обуреваться собственным своим естеством, отчего угрожала бы ей опасность снова прийти в небытие, но как благий управляет вселенною и поддерживает ее в бытии
Словом же Своим… чтобы тварь… могла твердо стоять в бытии… и не подверглась бы тому, чему могла бы подвергнуться (т. е. небытию)» (Творения, ч. I, стр.181–182.
Слово на язычников, 41. Migne, t. 25, col. 82–84).].
«Да будет воля Твоя якоже
на небеси и
на земли» [
Слова из Молитвы Господней: Мф. 6:10.].
Эта «земля» есть поэтому как бы космическая София, ее лик в мироздании, женское его начало, которое имеет силу, по творческому
слову «да будет», производить из себя твари, рождать от него [Каббала
на своем реалистическом языке так изображет это сотворение земли и всего, что из нее произошло: Et Celui qui est en haut est le Pere de tout, c'est lui qui tout cree; c'est lui qui a fecondee la terre, qui est devenue grosse et a donne naissance ä des «produits».
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «
На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос имеет власть не только над душами людей, силою красоты, но силою многого другого и над прочим, как над телами всех животных, так и над произрастающим из земли,
словом сказать, над всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и имеет влияние над всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и человеческих» (186 а) [Ср.
Моралисты и философы, аскеты и мистики привыкли презирать чувственность, и самое
слово получило ассоциации и привкусы, которые нелегко забываются: для одних она есть греховное, плотское пленение духа, нечто во всяком случае подлежащее преодолению, для других она есть скверная, хотя и неустранимая, примесь, которою загрязняется чистота трансцендентальных или логических схем, необходимый трамплин для мышления, или тот неразложимый осадок, который остается
на дне гносеологической реторты и не улетучивается ни от каких идеалистических реактивов.
София — Церковь, восприемлющая
на себя дары откровения триипостасного Божества, идея Божия есть, по
слову откровения, и «тело» Христово, тело Божие.
В приведенных отрывках заключаются основные мотивы,
на которых построена эта служба; здесь нет ни
слова о «непорочном зачатии», и ничем не отрицается его природный характер, но песнословится зачатая Приснодева.].
Однако же
слово сказует, что человек разделен
на сии полы.
Бог открывается в Софии и через Софию, которая, женственно приемля это откровение, есть «слава Божия» (шехина Каббалы). София есть женственное начало, приемлющее силу Логоса, и это единение описывается в
Слове Божием, как «брак Агнца». Вот
на какую священную тайну указует ап. Павел.
И радость этой встречи при рождении, когда мгновенно загорается чувство матери и отца, не имеет
на человеческом языке достойных
слов, но так говорится о ней в Вечной Книге, в прощальной беседе Спасителя: «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир» (Ио. 16:21).
Но, несмотря
на эти исключения, еще раз подтверждается заповедь о браке: «Могий вместити да вместит» [Это понимание подтверждается и параллелью у Марка, где вовсе отсутствует суждение о «скопцах», однако такими же
словами подтверждается заповедь брака.]
Вот
на что указуют
слова ап.
Этими
словами апостол весьма определенно указывает и конец всего, который он называет еще неизвестным ему, и подобие Божие,
на которое нужно надеяться и которое будет дано сообразно с совершенством заслуг.
Бог лишил их и «плодов древа жизни», ибо они могли бы давать лишь магическое бессмертие; без духовного
на него права, и оно повело бы к новому падению [Как указание опасности новых люциферических искушений при бессмертии следует понимать печальную иронию
слов Божьих: «вот Адам стал как один из нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от древа жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно» (3:22).].
11:11.] — эти
слова Господа суть не одна аллегория, они указывают и
на особый характер Лазаревой смерти, более подобной сну, временной остановке жизни, нежели окончательному разлучению тела и души*.
«И увидел я престолы и сидящих
на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за
слово Божие, и которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания
на чело свое и
на руку свою.
«Проект» Федорова есть первое
слово в истории о воскрешении мертвых, хотя и облеченное в несоответствующую форму, — слишком ранний провозвестник невольно обречен
на уродливость при выражении своих предчувствий.
Как беден наш язык: хочу и не могу!..
Не передать того ни другу, ни врагу,
Что буйствует в груди прозрачною волною:
Напрасно вечное томление сердец!
И клонит голову маститую мудрец
Пред этой ложью роковою.
Лишь у тебя, поэт, крылатый
слова звук
Хватает
на лету и закрепляет вдруг
И темный бред души и трав неясный запах.
Однако магическое действие
слова относится еще к области естественно-человеческой, а не теургической.], неисчерпаемый источник озарений (это особенно ясно
на примере Псалтыри, занявшей столь исключительное место в молитвенной жизни подвижников).
И если в
Слове Божием так определенно предустановляется его наличность, то делается это, очевидно, в силу божественного предвидения, распространяющегося и
на тварную свободу, но не в смысле его неизбежности, как вытекающей из воли Божией.