Неточные совпадения
Понятно
все принципиальное различие таинства от «магизма»: магия есть расширенная, утонченная и углубленная
мощь человека над природным миром помощью высшего его знания, магия есть то же, что и наука, лишь
на иной ступени, с иными методами.
Как и она, магизм ограничивается областью имманентного, он космичен и натурален, в нем нет никакой «благодати» в собственном смысле этого слова, помимо естественной, разлитой во
всем мире; и он человечен, поскольку он всецело опирается
на мощь человека,
на его силу и энергию.
Они опираются, конечно, при этом
на работу античной мысли и, надо думать, прежде
всего на Платона, который в удивительном «Пармениде» своем, а также и в «Софисте» дал мастерский анализ вопроса о связи бытия и небытия [В диалоге «Парменид», в этой «божественной игре» знающего свою
мощь гения, диалектически вскрывается неразрывность бытия и небытия, бытие не только бытия, но и небытия, равно как и небытие не только небытия, но и бытия.
«Законы природы», идея о
все общей мировой детерминированности, о каком-то perpetuum mobile [Вечный двигатель (лат.).] есть необходимое вспомогательное орудие познания, его прагматические костыли, опираясь
на них человек расширяет свою
мощь и положительную свободу.
Гегель, несмотря
на всю мощь и величие своего гения, был тоже человек; он испытал панический страх просто выговориться в эпоху, выражавшуюся ломаным языком, так, как боялся идти до последнего следствия своих начал; у него недостало геройства последовательности, самоотвержения в принятии истины во всю ширину ее и чего бы она ни стоила.
Неточные совпадения
В тот же день, прежде чем отправиться
на охоту, был у меня разговор о Лукерье с хуторским десятским. Я узнал от него, что ее в деревне прозывали «Живые
мощи», что, впрочем, от нее никакого не видать беспокойства; ни ропота от нее не слыхать, ни жалоб. «Сама ничего не требует, а напротив — за
все благодарна; тихоня, как есть тихоня, так сказать надо. Богом убитая, — так заключил десятский, — стало быть, за грехи; но мы в это не входим. А чтобы, например, осуждать ее — нет, мы ее не осуждаем. Пущай ее!»
— Мы, люди, — начал он, отталкивая Берендеева взглядом, — мы, с моей точки зрения, люди,
на которых историей возложена обязанность организовать революцию, внести в ее стихию
всю мощь нашего сознания, ограничить нашей волей неизбежный анархизм масс…
Не смущало его нисколько, что этот старец все-таки стоит пред ним единицей: «
Все равно, он свят, в его сердце тайна обновления для
всех, та
мощь, которая установит наконец правду
на земле, и будут
все святы, и будут любить друг друга, и не будет ни богатых, ни бедных, ни возвышающихся, ни униженных, а будут
все как дети Божии и наступит настоящее царство Христово».
Но — и в этом его личная
мощь — ему вообще не часто нужно было прибегать к таким фикциям, он
на каждом шагу встречал удивительных людей, умел их встречать, и каждый, поделившийся его душою, оставался
на всю жизнь страстным другом его и каждому своим влиянием он сделал или огромную пользу, или облегчил ношу.
В ожидании всенощной мы успели перебывать везде: и в церквушках, где
всем мощам поклонились (причем матушка, уходя, клала
на тарелку самую мелкую монету и спешила скорее отретироваться), и в просвирной, где накупили просвир и сделали
на исподней корке последних именные заздравные надписи, и
на валу (так назывался бульвар, окружавший монастырскую стену).