Неточные совпадения
«После этой жизни нет возрождения: ибо четыре элемента с внешним началом удалены, а в них стояла с своим деланием и творением родительница; после этого времени она не имеет ожидать ничего иного, кроме как того, что, когда по окончании этого мира начало это пойдет в эфир, сущность, как
было от века, станет снова свободной, она снова получит тело из собственной
матери ее качества, ибо тогда пред ней явятся в ее
матери все ее дела.
Меон как возможность возможностей
есть всеобщая
матерь бытия, чрез ложесна коей проходит всякое бытие (недаром же к помощи μη прибегают даже такие поборники универсальной дедукции всего бытия, как Гегель, а равно и Коген с его учением о «чистом происхождении»).
Это превращение укона в меон
есть создание общей материи тварности, этой Великой
Матери всего природного мира.
«Эту
мать и субстрат (υποδοχή ν) всего, что явилось видимого и всячески чувственно постигаемого, мы не назовем ни землею, ни воздухом, ни огнем, ни водою, ни тем, что произошло из них или из чего произошли они сами; но не ошибемся, сказавши, что она
есть некий вид безвидный, безобразный, всеприемлющий, как-то неисследимо причастный мыслимости и неуловимый» (51 а).
Материя-матерь, меон, —
есть необходимая основа бытия, возникновения и уничтожения.
Великая
Матерь, земля сырая! в тебе мы родимся, тобою кормимся, тебя осязаем ногами своими, в тебя возвращаемся. Дети земли, любите
матерь свою, целуйте ее исступленно, обливайте ее слезами своими, орошайте потом,
напойте кровью, насыщайте ее костями своими! Ибо ничто не погибает в ней, все хранит она в себе, немая память мира, всему дает жизнь и плод. Кто не любит землю, не чувствует ее материнства, тот — раб и изгой, жалкий бунтовщик против
матери, исчадие небытия.
Мы не только чада неба, но и дети земли, у нас
есть своя собственная
мать, которая заслоняет нас собой от всепопаляющего огня Абсолютного и рождае, нас к самобытности тварного бытия.
Духа, она
есть Церковь и вместе с. этим становится
Матерью Сына, воплотившегося наитием Св.
Есть ли она
мать, как ι оворится?
Матерью называют ее только те, которые роль
матери по отношению к рождаемому определяют лишь как вмещающей, но ничего не дающей рождаемому, а насколько у рождаемого
есть тело, оно получается от питания.
А если
мать и дает что-либо рождаемому, то не как материя, но поскольку она
есть и форма.
Она
есть та Великая
Матерь, которую издревле чтили благочестиво языки: Деметра, Изида, Кибела, Иштар.
И эта земля
есть в потенции своей Богоземля; эта
матерь таит в себе уже при сотворении своем грядущую Богоматерь, «утробу божественного воплощения», «лествицу небесную, ею же сниде Бог», «мост, приводяй сущих от земли на небо» (из акафиста Богоматери).
Посему оставит человек отца и
мать и прилепится к жене своей, и
будут двое одна плоть (Быт. 2:24).
Телесность тварного мира
есть «земля»,
матерь, однако сама по себе еще не
есть материя, которая существует в ней лишь как возможность.
Ибо Мать-Земля неистощима в своих рождениях, снова и снова порождает жизнь, ибо она
есть становящаяся София.
Он тонко указует нам, что внешний человек не
есть Матерь Христа, рождающая в себе Христа, ибо Христос отделяется от своей внешней
Матери и отдал ее Иоанну...
Все истинное христианство
есть Матерь Христа, рождает в себе Христа, а Иоанны, как служители Христа,
суть ее нянька, которая принимает к себе
Матерь Христа, как сделал это Иоанн» (Böhme's Werke, IV, 393, § 55, 57–58).
Это именнно чувствовал и провозгласил наш прозорливец «матери-земли» Φ. Μ. Достоевский в словах своих: «Богородица мать-сыра земля
есть, и великая в том заключается для человека радость» [Цитируются (не вполне точно) слова Хромоножки из романа Φ. Μ. Достоевского «Бесы» (Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч. Л., 1974.
Матерь-Земля оказалась
матерью Матери Бога [Церковь
поет: «Что Тебе принесем, Христе, яко явился еси на земли яко человек нас ради?
И сказал: посему оставит человек отца и
мать и прилепится к жене своей, и
будут два одною плотью (Быт. 2:24), так что они уже не двое, но одна плоть.
Потому оставит человек отца своего и
мать свою и прилепится к жене своей; и
будут (два) в одну плоть».
Это значит, что в Адаме и
Еве были созданы Богом не только жених и невеста, но и муж и жена, отец и
мать будущих детей.
Новое рождение, связанное с такими муками и опасностью для
матери,
есть не только искупление за греховность соединения, но и нормальный акт выведения душ, имеющих родиться в мир Божий.
Эта внутренняя норма любви, по которой сама она творит себе суд, не содержит в себе ничего противоречивого, как нет противоречия, напр., в том, что человек одновременно
есть отец и сын, муж и брат или
мать и дочь, сестра и жена.
Для таких «скопцов от чрева
матери» пол
есть соблазн и скверна, они могут ощутить себя в жизни пола только самцом или самкой, и она
есть для них падение.
«Он из нашего рода», —
было слово Божией
Матери о преп.
Сам родоначальник человечества Адам, отец всех, а в нем и
Ева,
мать всего живущего, —
был рожден без семени земного отца.
Приговор Божий над
Евой был обращен к ней как к жене и
матери: своим грехом она придала болезненный и мучительный характер тому, что без греха служило бы источником чистой радости, — именно браку и материнству.
«И нарек Адам имя жены своей:
Ева (Жизнь), ибо она стала
матерью всех живущих» (3:20).
Каждый индивид врастает в человечество в определенном «материнском месте», занимая в нем иерархически определенную точку, поскольку он
есть сын и отец, или
мать и дочь, принадлежит к своей эпохе, народу и т. д.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и
мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять одно, // Стараться важно в том уверить, // В чем все уверены давно, // Всё те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не
было и нет // У девочки в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток,
матерей, // И дружба тяжкая мужей!
По сердцу я нашла бы друга, //
Была бы верная супруга // И добродетельная
мать.
А счастье
было так возможно, // Так близко!.. Но судьба моя // Уж решена. Неосторожно, //
Быть может, поступила я: // Меня с слезами заклинаний // Молила
мать; для бедной Тани // Все
были жребии равны… // Я вышла замуж. Вы должны, // Я вас прошу, меня оставить; // Я знаю: в вашем сердце
есть // И гордость, и прямая честь. // Я вас люблю (к чему лукавить?), // Но я другому отдана; // Я
буду век ему верна».
Уже начинал
было он полнеть и приходить в те круглые и приличные формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «
Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!» И после долго не хотел смотреться.