Неточные совпадения
Искусство, не как совокупность технически-виртуозных приемов, но как
жизнь в красоте, несравненно шире нашего человеческого
искусства, весь мир есть постоянно осуществляемое произведение
искусства, которое в человеке, в силу его центрального положения в мире, достигает завершенности, ибо лишь в нем, как царе творения, завершается космос.
Луч красоты золотит те пылинки, которые пересекают его прихотливый путь, но тем серее и унылее кажется непросветленная
жизнь, которую
искусство все равно бессильно преобразить; труженик Сальери невольно начинает завидовать «праздному гуляке» Моцарту.
Когда бы все так чувствовали силу Гармонии! Но нет: тогда б не мог И мир существовать; никто б не стал Заботиться о нуждах низкой
жизни, Все предались бы вольному
искусству! Нас мало избранных, счастливцев праздных, Пренебрегающих презренной пользой, Единого прекрасного жрецов.
В свете его они являются только разными сторонами одного и того же целостного жизненного процесса,
жизни в гармонии и красоте, причем и сама она становится непрерывно совершающимся творчеством красоты, произведением
искусства.
Таковой синтез хозяйства и
искусства, деятельная, творческая
жизнь в красоте, предуказан был для Адама и Евы.
Это изначальное единство
жизни раскололось после грехопадения, когда создался плен плоти и необходимость хозяйства, а тем самым обречено было на особное существование и
искусство.
Поэтому истинное произведение
искусства не может оставаться замкнутым только в себе, в своей действенности оно зовет к
жизни в красоте и пророчественно свидетельствует о ней.
И не есть ли красота — сладкая иллюзия, а поэзия — греза, если
искусство только волнует и манит к прекрасному среди непрекрасной
жизни, утешает, но не преображает?
Произведениями
искусства можно любоваться, влюбляться в них, но лишь для того, чтобы тем сильнее чувствовать цепи «презренной
жизни».
Для всяких же потребностей обиходной
жизни приходится пользоваться услугами «художественной промышленности» с ее более или менее поверхностным эстетизмом и стилизацией, т. е., в сущности, подделками и суррогатами, жить без своего
искусства.
Далеко не многие понимают, что художественное мироощущение с его критерием эстетически составляет принадлежность не только служителей
искусства и его ценителей, но прежде всего и в наибольшей степени тех, кто самую
жизнь свою делают художественным произведением, — святых подвижников.
Это реалиорное
искусство вовсе не отвергает художественного канона, эстетики форм, напротив, насколько оно остается
искусством, оно умеет по-своему осмыслить канон, вдохнуть в него новую
жизнь.
Искусство являет Красоту и пленяет ею, но оно бессильно создать
жизнь в красоте и тем стать подлинно соборным, вселенским.
И когда тоска по
жизни в красоте с небывалой силой пробуждается в душе служителя
искусства, в нем начинается трагический разлад: художнику становится мало его
искусства, — он так много начинает от него требовать, что оно сгорает в этой огненности его духа.
Сделать возможно лучшим каждое мгновение жизни, из какой бы руки судьбы, благоприятной или неблагоприятной, оно нам ни выпадало на долю, это и есть
искусство жизни и истинное преимущество разумного существа.
— Да, брат, аплодировали! — с восторгом воскликнул Грохотов, застучал кулаком по своей узкой груди и закашлялся. — Теперь кончено, — я себя знаю! Артист, вот он — я! Могу сказать — обязан своему
искусству жизнью, — а что? Очень просто! Народ шутить не любит…
Чрез умножение Окружных городов умножилось купечество и процвело чрез многолюдство Губернских, которых торжища скоро представили богатое собрание плодов Российской и чужеземной промышленности. Самые нравы торговых людей, от многих и близких сношений с Дворянством более просвещенным, утратили прежнюю свою грубость, и богатый купец, видя пред собою образцы в лучшем
искусстве жизни, неприметно заимствовал вкус и светскую обходительность.
Неточные совпадения
Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке
жизни и видел, как другие без
искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался.
Так как он не знал этого и вдохновлялся не непосредственно
жизнью, а посредственно,
жизнью уже воплощенною
искусством, то он вдохновлялся очень быстро и легко и так же быстро и легко достигал того, что то, что он писал, было очень похоже на тот род, которому он хотел подражать.
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко в свое время популярной книги «
Искусство продления человеческой
жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы; на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.
— А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; [Доктринерство — узкая, упрямая защита какого-либо учения (доктрины), даже если наука и
жизнь противоречат ему.] мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то
искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.
— Но, Лида, как ты можешь не возражать? — не уступала Варвара. — Как это нет духовной
жизни? А
искусство?