Неточные совпадения
И я услышал этот ответ и склонился пред ним, но неповинные страдания и чей-то сарказм густым, непроницаемым облаком легли между Распятием и его
телом, и — я твердо знаю это — здесь, в этом облаке, тайна и моей собственной
жизни.
— Евхаристия (причащение) — христианское таинство, заключающееся в том, что верующие едят хлеб и пьют вино, которые превратились («пресуществились») в истинное
тело и кровь Иисуса Христа; тем самым верующие соединяются с Христом и становятся сопричастными «
жизни вечной».
«После этой
жизни нет возрождения: ибо четыре элемента с внешним началом удалены, а в них стояла с своим деланием и творением родительница; после этого времени она не имеет ожидать ничего иного, кроме как того, что, когда по окончании этого мира начало это пойдет в эфир, сущность, как было от века, станет снова свободной, она снова получит
тело из собственной матери ее качества, ибо тогда пред ней явятся в ее матери все ее дела.
А что рождено из смерти, как из четырех элементов, как-то скот и вся
жизнь из четырех элементов, то не получит более
тела; так же и дух их рожден из четырех элементов, он разрушается вместе с элементами, и остается лишь фигура элементальных сущностей, как четырех вырождений.
При воплощении душа «теряет крылья и попадает в оковы
тела», «погребается и остается в темнице», «души по необходимости становятся амфибиями, невольно ведя
жизнь в тамошней и здешней области» (Enn. IV, lib. VIII, cap. IV).
«Для того, кому
жизнь есть благо, она является таковым не потому, что есть соединение души с
телом, а потому, что зло отвращается добром, но смерть есть большее благо.
Следует ведь сказать, что
жизнь в
теле сама по себе есть зло, но через добродетель доставляется благо душой, не утверждающейся в сложности своей, но уже разделяющей эту связь» (Enn. I, lib. VII, cap. III).
Об этом свидетельствует нам духовный опыт святых, стяжавших благодать св. Духа и ософиенных в земном
теле своем: они испытывали духовное услаждение всеми своими чувствами (ср., напр., рассказ Мотовилова [О цели христианской
жизни.
И то, что мы в мире дальнем познаем как стремление каждого земного существа к своей идее, как эрос творчества, муку и тревогу всей
жизни, то в мире умопостигаемом, «в небе», есть предвечно завершенный блаженный акт, эротическое взаимопроникновение формы и материи, идеи и
тела, духовная, святая телесность.
Здесь имеется полное и совершенное взаимопроникновение
тела и духа в едином жизнетворя щем акте «вечнующей
жизни».
Но она проникает всю
жизнь не только
тела, но и духа.
Человеческая смерть есть расторжение
тела, возвращаемого земле, и духа, временно ведущего
жизнь без
тела и проходящего в ней неведомую стезю опыта.
Человек состоит из членов; каждый из его членов имеет свой ранг; один необходим для
жизни, другой просто полезен, а все члены в соединении образуют одно
тело.
«Если и в настоящее время у некоторых людей, проводящих эту тяжелую
жизнь тленной плоти,
тело во многих движениях и расположениях сверх обыкновенной естественной меры оказывает удивительную покорность, то какое основание мы имеем не верить, что до греха, неповиновения и наказания человек;·, повреждением человеческие члены могли служить человеческой воле для размножения потомства без всякой похоти?» Тогда «муж мог сеять потомство, а жена воспринимать своими детородными членами, приводимыми в движение, когда нужно и насколько нужно, посредством воли, без всякого возбуждения похоти» [De civ. Dei, XIV, 23, 17, 24.]
Хотя собственная
жизнь ангелов для нас совершенно недоведома, мы знаем, однако, что и ангелы сотворены Богом и, хотя бесплотны в том смысле, что не имеют
тела человеческого, но имеют ипостась: они суть не безликие, а ипостасные силы Божий, созданные Логосом [Шеллинг в своем учении об ангелах (Philosophie der Offenbarung, II, 284 ел.), в соответствии общим своим взглядам, отрицает сотворенность ангелов (nicht erschaffen) и видит в них только «потенции» или идеи: «leder Engel ist die Potenz — Idee eines Bestimmten Geschöpfes des Individuums» (286).
Ангелы же не имеют сопряженного
тела (συνεξευγμένον σώμα ουκ εχουσι), почему не имеют его и в подчинении уму» (с. 1165). «Духовная природа ангелов не имеет такой же энергии
жизни, ибо она не получила образованного Богом из земли
тела с тем, чтобы принять для этого и жизнетворящую силу» (col. 1140).
Допустим, что благодаря «регуляции природы», т. е. трудовым, хозяйственным путем, сынам удалось бы собрать из планетного пространства все атомы от разложившихся
тел умерших отцов и затеплить
жизнь в воссозданных
телах.
Поэтому мысль о воскрешении возможна только при вере в бессмертие, и идея Федорова должна быть понята так, что посредством воссоздания
тел отцов трудом сыновним будут вызваны к новой
жизни и их усопшие души.
При этом заранее исключается возможность того, что душа, прошедшая чрез врата смерти, вообще не может возвратиться в отжившее и разрушенное смертью
тело и его собою оживить, ибо и она потеряла способность оживлять
тело, а не одно только
тело утратило силу
жизни; что поэтому воскрешение отцов сынами вообще невозможно, раз душа сама должна воскресить свое
тело или получить от Бога для того силу, и никто другой не может ее в том заменить.
Смертность
жизни и есть следствие недолжного вторжения магизма, нарушившего гармонию
жизни в духоносном
теле, отсюда и возникла та косность материи, которая постоянно преодолевается, но никогда не может быть окончательно преодолена хозяйственным трудом.
Характерно, что в построениях Федорова как будто вовсе не учитывается опыт загробной
жизни и его значение, все те изменения, которые претерпевает душа в отрыве от
тела, ее рост в этом таинственном и неведомом состоянии.
11:11.] — эти слова Господа суть не одна аллегория, они указывают и на особый характер Лазаревой смерти, более подобной сну, временной остановке
жизни, нежели окончательному разлучению
тела и души*.
Внимательное изготовление и торжественное погребение мумии, которая и в могиле оживляема двойником умершего — ка, со всем сложным литургическим ритуалом и целым арсеналом магических заклинаний (по Книге Мертвых), — все это получает свой смысл как приготовление
тела к воскрешению и загробной
жизни.
По мифу Озириса, он был растерзан на куски, но
тело его было собрано Изидою, а восстановлено и оживлено Гором, явившимся, таким образом, воскресителем своего отца; также и всякий сын в обряде «отверстия уст», совершаемом над мумией, возвращает
жизнь покойнику — Озирису.
Поэтому искание организованной общественности есть всегдашняя забота и труд для всего человечества, причем оно делается тем напряженнее, чем сложнее становится само разрастающееся общественное
тело человечества, чем ощутительнее социализируется
жизнь.
Социологизм в теории и в
жизни, сам того не сознавая, будит жажду религиозной общественности, ставит проблему об органическом иерархизме, о софийном просветлении социального
тела.
Общественность растет своей стихийной, органической
жизнью, подобно росту
тела, и этим ростом выдвигаются очередные нужды и запросы.
Неточные совпадения
Плохо верили обломовцы и душевным тревогам; не принимали за
жизнь круговорота вечных стремлений куда-то, к чему-то; боялись как огня увлечения страстей; и как в другом месте
тело у людей быстро сгорало от волканической работы внутреннего, душевного огня, так душа обломовцев мирно, без помехи утопала в мягком
теле.
При взгляде на тендер и на рельсы, под влиянием разговора с знакомым, с которым он не встречался после своего несчастия, ему вдруг вспомнилась она, то есть то, что оставалось еще от нее, когда он, как сумасшедший, вбежал в казарму железнодорожной станции: на столе казармы бесстыдно растянутое посреди чужих окровавленное
тело, еще полное недавней
жизни; закинутая назад уцелевшая голова с своими тяжелыми косами и вьющимися волосами на висках, и на прелестном лице, с полуоткрытым румяным ртом, застывшее странное, жалкое в губках и ужасное в остановившихся незакрытых глазах, выражение, как бы словами выговаривавшее то страшное слово — о том, что он раскается, — которое она во время ссоры сказала ему.
Волны моря бессознательной
жизни стали уже сходиться над его головой, как вдруг, — точно сильнейший заряд электричества был разряжен в него, — он вздрогнул так, что всем
телом подпрыгнул на пружинах дивана и, упершись руками, с испугом вскочил на колени.
Это
тело, лишенное им
жизни, была их любовь, первый период их любви.
Он же чувствовал то, что должен чувствовать убийца, когда видит
тело, лишенное им
жизни.