Неточные совпадения
Впрочем,
если осознанная потребность искупления и спасения, как и мировая скорбь, психологически располагает к религии, однако сама по себе она еще не является ею, как поставленный вопрос,
хотя уже предполагает возможность разрешения, все же сам не становится еще ответом.
Как связанная не с субстанциальностью, но модальностью человеческого существа, как плод первородного греха, нравственность вообще не представляет собой вершины, абсолютной грани, она преодолима, ибо святость,
хотя в себя и включает «делание заповедей», но сама находится уже «по ту сторону добра и зла»; также и дети, состояние которых, по слову Спасителя, является живой нормой Царствия Божия [«
Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3).], свободны от уз нравственности.
Если одни, ссылаясь на автономность этики, отожествляют с нею религию, то другие, исходя из той же самой автономности,
хотят ее сделать от религии совершенно независимой.
Возвращаясь к нашей исходной проблеме — возможна ли религиозная философия и как она возможна, — мы должны настойчиво указать, что
если действительно в основе философствования лежит некое «умное ведение», непосредственное, мистически-интуитивное постижение основ бытия, другими словами, своеобразный философский миф,
хотя и не имеющий яркости и красочности религиозного, то всякая подлинная философия мифична и постольку религиозна, и потому невозможна иррелигиозная, «независимая», «чистая» философия.
Это свидетельствует о развитии духа научности вообще, а вместе с тем и о творческом упадке религии, при котором коллекционирование чужих сокровищ заставляет забывать о своей собственной бедности [Такое значение развития науки о религии отметил еще Гегель: «
Если познание религии понимается лишь исторически, то мы должны рассматривать теологов, дошедших до такого понимания, как конторщиков торгового дома, которые ведут бухгалтерию только относительно чужого богатства, работают лишь для других, не приобретая собственного имущества;
хотя они получают плату, но их заслуга только в обслуживании и регистрировании того, что составляет имущество других…
Поэтому оно ничего и не
хочет, но есть сверхблаго (ύπεράγαθον) и благо не для самого себя, а для других вещей,
если что-либо способно принять в нем участие.
В самом деле,
если бы мы увидели человека, который едва только может видеть искру света или свет самой короткой свечи, и
если бы этому человеку мы
захотели дать понятие о ясности и блеске солнца, то, без сомнения, мы должны были бы сказать ему, что блеск солнца несказанно и несравненно лучше и прекраснее всякого света, видимого им.
Также будет,
если назвать ее совокупностью всего этого,
хотя она превосходит сумму сотворенных вещей своим безграничным величием, ибо все это создано ею.
Если мы говорим, что Бог не знает, что Он есть, не
хотим ли мы намекнуть на то, что Он не понимает себя ни в чем из всего, что есть?
Ибо разум,
если он
хочет понять, должен образовать себе сообразное с рассудком представление, приспособиться к нему, примерить его к себе, выравниться с ним.
Если ты не
хочешь опуститься до скота, ничего не познавай о непознаваемом во веки Боге.
Поэтому
если человек
хочет уподобиться Богу, он должен стать отрешенным» [Idid., «Von der Abgeschiedenheit», I, II fg., рус. пер.55 и cл.].
Это есть то ничто, о котором говорит св. Дионисий, что Бог не есть все то, что можно назвать, понять или охватить: дух при этом совершенно оставляется. И
если бы Бог
захотел при этом его совершенно уничтожить, и
если бы он мог при этом вполне уничтожиться, он сделал бы это из любви к ничто и потому, что он слился с ним, ибо он не знает ничего, не любит ничего, не вкушает ничего, кроме единого» [Vom eignen Nichts, Tauler's Predigten. Bd. I, 211.].
§ 27.
Если ты
хочешь знать, где обитает Бог, устрани тварь и природу, тогда Бог есть все…
Если же ты скажешь: я не могу устранить от себя тварь и природу, ибо,
если бы это произошло, я обратился бы в ничто, поэтому я должен представлять себе Божество обратно, то слушай: Бог сказал Моисею: ты не должен делать подобия Божия…»
Все следует для него только modo aeterno, т. е. чисто логическим способом, имманентным движением: ибо это есть лишь фальсифицированный рационализм,
если, напр., объясняют происхождение мира свободным обнаружением абсолютного духа, который вообще
хочет утверждать творение чрез действие (thätliche).
«
Если бы держал Он когда-либо в себе совет, каким образом открыться, то Его откровение не было бы от вечности, вне чувства и места, стало быть, и тот совет должен был бы иметь начало и стать причиной в Божестве, ради которой Бог совещался в Троице Своей, должны бы быть, следовательно, в Боге мысли, которые явились Ему как бы в виде образов, когда Он
хотел идти навстречу вещам.
Ибо
если бы Он
хотел в себе самом многого, то Он был бы должен быть недостаточно всемогущим, чтобы осуществить это; потому и в себе самом Он не может
хотеть ничего, как только самого себя, ибо чего Он
хотел от вечности, так это есть Он сам, потому Он есть единственно единое, и более ничто» [IV, 473-^t74, § 2–4.].
Далее, это учение уничтожает совершенства Бога, ибо,
если Бог творит ради какой-либо цели, то он необходимо стремится к тому, чего у него нет… следовательно, Бог был лишен того, для чего он
хотел приготовить средства и желал этого» (Спиноза.
Августин, который говорит: «
Хотя мир духовный (ангелов) превыше времени, потому что, будучи сотворен прежде всего, предваряет и сотворение самого времени; несмотря, однако ж, на то, превыше его господствует вечность самого Творца, от Которого и он чрез сотворение получил свое начало
если не по времени, которого не было еще, то по условию бытия своего.
Ибо
хотя мы и не усматриваем никакого времени ни раньше их, ни в них самих, потому что они всегда наслаждаются лицезрением Твоим и никогда не уклоняются от Тебя, так что они не подвергаются никакому изменению, однако им присуща изменчивость (inest ipsa mutabilitas), вследствие которой они могли бы и омрачаться в познании Тебя и охладевать в любви к Тебе,
если бы они не освещались светом Твоим» («Исповедь», кн. XII, гл. XV); цит. по изд. Киевской Дух.
Если можно так выразиться, софийное время есть единый, сложный и слитный,
хотя не сверхвременный, однако надвременный акт: это есть вечное время, можно было бы сказать, не боясь contradictio in adiecto [Противоречие в определении (лат.).], на самом деле только кажущейся, поскольку вечность обозначает здесь лишь качество времени, его синтезированность [Не об этой ли «вечности» говорится в Евангелии: «…и идут сии в муку вечную, праведницы же в живот вечный» (Мф. 25:46).].
«Всякое существо должно считать себя выше всего, клоп, наверно, считает себя выше вас,
если может, то наверно не
захотел бы быть человеком, а остался клопом.
Если воплощение души есть зло или некое метафизическое faux pas [Промах, оплошность (фр.).], случайность, то в результате его даже в благоприятном случае,
хотя и не получается для души ничего дурного, но и ничего положительного [Впрочем, в этом отношении суждения Плотина не всегда согласуются между собой: несмотря на то, что жизнь воплощенной души есть зло, она проходит в ней род практических упражнений в добродетели, учится, и это понимание земной жизни роднит Плотина с… теософией.
Если же это так, то, очевидно, разумные существа низошли из высшего состояния в низшее, и притом не только души, заслужившие это нисшествие разнообразием своих движений, но и те существа, которые были низведены из высшего и невидимого состояния в это низшее и видимое для служения всему миру,
хотя и не по своему желанию: суете во твари повинуся не волею, но за повинувшаго ю на уповании (Рим. 8:20).
И разве победа материализма, этого темного Аримана, над царством Люцифера была бы возможна,
если бы не досадная «материя», которая упорно не
хочет просветляться и идеализироваться до конца?
Если человек имеет образ Божий, это значит, что и Бог имеет образ человека в каком-то,
хотя и не поддающемся точному выяснению смысле.
«Когда Бог
хотел сотворить человека, Закон сказал Ему: «
если Ты сотворишь человека и он кончит грехопадением, как найдет он силу переносить кару, которую Ты ему назначишь?» Святой, да будет Он благословен, отвечает ему: «Я создал покаяние раньше создания мира».
И доныне смотрят на язычество глазами иудейства,
хотя на христианстве уже не лежит того запрещения, какое содержалось в ветхозаветной религии, а
если и лежит, то совершенно иное.
Вообще,
если мы примем во внимание
хотя бы только события земной жизни Спасителя, Его воскресение из мертвых и вознесение на небеса, сошествие Св.
Если же он сознательно или бессознательно, но изменяет верховной задаче искусства, — просветлять материю красотой, являя ее в свете Преображения, и начинает искать опоры в этом мире, тогда и искусство принимает черты хозяйства,
хотя и особого, утонченного типа; оно становится художественною магией, в него все более врывается магизм, — в виде ли преднамеренных оркестровых звучностей, или красочных сочетаний, или словесных созвучий и под.
Поэтому воскрешение отцов, согласно федоровскому проекту, даже
если бы оно было осуществимо, далеко еще отстоит от воскресения мертвых, чаемого христианской верой, оно находится в другой от него плоскости, так же как и воскрешение Лазаря и другие чудесные воскрешения,
хотя они и совершались не натурально-магическим, хозяйственным, но чудесным путем.
И
хотя историческое время, как конкретное, должно иметь не только начало, но и конец, однако,
если держаться исторической поверхности, оно как будто не имеет своего естественного конца и, не достигая свершения, обречено на дурную бесконечность.