Неточные совпадения
Единственный раз в
жизни понимал я, что значит любить не человеческой, себялюбивой и корыстной любовью, но божескою, какою Христос нас любит.
Но и не притязая на постижение тайны, возможно, однако, констатировать ее наличность: нас необходимо приводит к этому логика
жизни и мысли, как к
единственному истолкованию загадки нашего собственного существа.
Можно не знать Христа, будучи чуждым христианству (каковы и теперь нехристианские религии, в известной мере принадлежащие к еще дохристианской эпохе), но зная о Нем и в то же время отрицаясь Церкви, как
единственного пути
жизни в Нем, человек делается жертвой религиозного обмана и самообмана.
Оно стремится стать не только одной из сторон
жизни, но
единственной или, по крайней мере, определяющей, не признавая над собой никакого внехозяйственного или сверххозяйственного суда.
Неточные совпадения
Но в
жизни все меняется быстро и живо: и в один день, с первым весенним солнцем и разлившимися потоками, отец, взявши сына, выехал с ним на тележке, которую потащила мухортая [Мухортая — лошадь с желтыми подпалинами.] пегая лошадка, известная у лошадиных барышников под именем сорóки; ею правил кучер, маленький горбунок, родоначальник
единственной крепостной семьи, принадлежавшей отцу Чичикова, занимавший почти все должности в доме.
Сначала, при
жизни родителей, жил потеснее, помещался в двух комнатах, довольствовался только вывезенным им из деревни слугой Захаром; но по смерти отца и матери он стал
единственным обладателем трехсот пятидесяти душ, доставшихся ему в наследство в одной из отдаленных губерний, чуть не в Азии.
Вернутся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность любви и сила веры, которыми обладаешь в детстве? Какое время может быть лучше того, когда две лучшие добродетели — невинная веселость и беспредельная потребность любви — были
единственными побуждениями в
жизни?
Он знал только, что сказал ей правду, что он ехал туда, где была она, что всё счастье
жизни,
единственный смысл
жизни он находил теперь в том, чтобы видеть и слышать ее.
Красавица-кормилица, с которой Вронский писал голову для своей картины, была
единственное тайное горе в
жизни Анны.