Неточные совпадения
Конечно, остается недоступной человеческому уму тайной боговоплощения, каким образом воплотившийся Бог мог так закрыть Божество человечеством, чтобы оказаться способным и совершить подвиг веры в Бога, и испытать человеческое чувство богооставленности, но это показывает именно на
глубочайшую человечность веры, ее исключительное значение и неустранимость подвига веры для человека.].
Двоякою природой религиозной веры — с одной стороны, ее интимно-индивидуальным характером, в силу которого она может быть пережита лишь в
глубочайших недрах личного опыта, и, с другой стороны, пламенным ее стремлением к сверхличной кафоличности — установляется двойственное отношение и к религиозной эмпирии, к исторически-конкретным формам религиозности.
Таким образом, для человека быть личностью есть действительно преимущество, ибо лишь чрез это становится он сообразен своему собственному
глубочайшему существу…
Один из основных и
глубочайших мотивов системы Беме есть это, столь характерное для всего неоплатонического уклона, свойственного германской религиозной мысли, гнушение плотью, нечувствие своего тела, столь неожиданное и как будто непонятное у мистика природы и исследователя физики Бога.
Такова предельная интуиция религиозного самосознания и исходная аксиома веры, которая приемлется или отвергается в
глубочайших недрах целостного религиозного духа до всякой рефлексии и ранее всякой философии; последняя лишь выявляет и осуществляет разные возможности, заложенные в уже принятом решении, дает ему философскую транскрипцию.
По
глубочайшему смыслу учения Платона, мир идей есть не что иное, как София, т. е. хотя и живое откровение Божества, но еще не само Божество.
Однако особенная чувствительность, завуалированность, стыдливость может быть истолкована и как выражение нарочитой священности,
глубочайшей интимности, особливой нежности этой стороны жизни; и именно потому она поражена грехом наиболее ощутительно.
Это учение Беме глубоко чуждо духу Каббалы, знакомство с которой у него несомненно, ибо эротическая метафизика Каббалы, при некотором внешнем сходстве с бемизмом (исходный андрогинизм Адама), проникнута чувством
глубочайшей изначальности и реальности пола.
Но Божие творение в своей
глубочайшей первооснове вовсе и не может быть так неисправимо, так неискупимо испорчено грехом.
На землю опускается густой мрак, и лишь мерцают в нем огни ветхозаветных упований.], и эротическую напряженность знает как
глубочайшую основу и творения, и творчества.
Язычество в
глубочайшем существе своем есть прежде всего эта тоска изгнания, вопль к небу: ей, гряди!
Хотя оно имеет
глубочайшее космическое значение, проникая во все глубины мира, однако столь односторонний и исключительный космизм закрывает путь к его постижению.
Оно софийно в
глубочайшей основе своей, хотя это софийность, облекшаяся в магизм и закрывавшаяся корою вещества и природной необходимости.
Артистическое мироощущение не есть порождение эстетической похотливости или притязательной манерности, потому что оно может сочетаться и с вполне отчетливым и скромным художественным самосознанием, но оно имеет
глубочайшую основу в человеческой природе.
Того же касаются и прозрения
глубочайших выразителей русского духа: славянофилов, Φ. Μ. Достоевского, Вл. Соловьева, Η. Ф. Федорова.
Во всех отношениях приводит она к мучительным диссонансам и трагическим безысходностям, и ни одно из
глубочайших стремлений человечества не является удовлетворенным.
Неточные совпадения
С тех пор как поэты пишут и женщины их читают (за что им
глубочайшая благодарность), их столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом…
Чувство
глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека.
Он с упоением помышлял, в
глубочайшем секрете, о девице благонравной и бедной (непременно бедной), очень молоденькой, очень хорошенькой, благородной и образованной, очень запуганной, чрезвычайно много испытавшей несчастий и вполне перед ним приникшей, такой, которая бы всю жизнь считала его спасением своим, благоговела перед ним, подчинялась, удивлялась ему, и только ему одному.
Когда Раскольников вдруг увидел ее, какое-то странное ощущение, похожее на
глубочайшее изумление, охватило его, хотя во встрече этой не было ничего изумительного.
— О, не беспокойтесь! Притом же Авдотья Романовна даже и в таком скверном и пустом человеке, как я, может вселить только одно
глубочайшее уважение.