Неточные совпадения
А если… если мои детские, святые чувства, когда я жил с Ним,
ходил пред лицом Его, любил и трепетал от своего бессилия к Нему приблизиться, если мои отроческие горения и слезы, сладость молитвы, чистота моя детская, мною осмеянная, оплеванная, загаженная, если
все это правда, а то, мертвящее и пустое, слепота и ложь?
Но в то же время процесс этого феноменологического очищения и панлогического восхождения отличается непрерывностью и связностью на
всех ступенях, он может быть
проходим во
всех направлениях, подобно тому как из любой точки круга мы можем
пройти всю окружность и возвратиться к исходной точке или же из центра провести радиус ко
всем точкам окружности.
Поэтому совершенно нет нужды каждому в своем личном опыте веры иметь
все содержание данного религиозного учения, подобно тому как нет необходимости для того, чтобы постигнуть природу науки,
пройти весь научный путь человечества в своем личном опыте, достаточно познать ее на любом частном случае.
Все, что переживается нами в душевной жизни, становится мыслью,
проходит чрез мысль, хотя не есть только мысль и никогда без остатка не выражается в слове.
Религиозное переживание, в своей полноте потрясающее
все наше существо, а не одну только мыслительную его природу, неизбежно
проходит и чрез мысль, стремится выразиться в слове.
Они находятся в определенном иерархическом соотношении, как ступени самооткровения Ничто. Онтологически единосущны и мир, и бог, насколько оба они суть модусы Ничто, в котором возникает
все. И если на пути возвращения к этому Ничто человек должен восходить к богу (или богам), а далее
проходить чрез бога и за бога, то лишь потому, что нельзя подняться на последнюю ступень, минуя предпоследнюю, а богобытие и есть эта предпоследняя ступень.
Он сознавал в себе прежде
всего духовидца, носителя «откровений» [В «Авроре» Беме упоминает между прочим, что «так как я не был в состоянии тотчас же охватить глубокие рождения Божий в их существе и постигнуть их в моем разуме, то
прошло добрых 12 лет, пока было дано мне истинное разумение» (Я. Беме.
Меон как возможность возможностей есть всеобщая матерь бытия, чрез ложесна коей
проходит всякое бытие (недаром же к помощи μη прибегают даже такие поборники универсальной дедукции
всего бытия, как Гегель, а равно и Коген с его учением о «чистом происхождении»).
Как глубь недвижимая в мощном просторе
Все та же, что в бурном волнении, —
Дух ясен и светел в свободном покое,
Но тот же и в страстном хотении.
Свобода, неволя, покой и волнение
Проходят и снова являются,
А он
все один, и в стихийном стремлении
Лишь сила его открывается.
Перво-Адам благополучно миновал и для себя, и для грядущей Евы это искушение: перед его глазами
прошли все животные пары, но он не «усомнился в том, что здесь нет «помощника, подобного ему» (Быт. 2:20).
«Посвящение» в мистерии, по немногим дошедшим до нас сведениям, сопровождалось такими переживаниями, которые новой гранью отделяли человека от его прошлого [Вот известное описание переживаний при посвящении в таинства Изиды у Апулея (Metam. X, 23): «Я дошел до грани смерти, я вступил на порог Прозерпины, и, когда я
прошел через
все элементы, я снова возвратился назад; в полночь я видел солнце, сияющее ясно белым светом; я предстоял пред высшими и низшими богами лицом к лицу и молил их в самой большой близости» (accessi confinium mortis et calcato Proserpinae limine per omnia vectus elemanta remeavi, nocte media vidi solem candido coruscantem lumine; deos inferos et deos superos accessi coram et adoravi de proximo).
Господь не «уснул» только, как Лазарь (или дочь Иаира), но Он до конца вкусил смерть,
сошел во ад,
прошел все грани загробной жизни в тридневное свое пребывание в недрах земли.
Он возвратился оттуда, так сказать, с другого конца,
пройдя весь загробный круг (так, по египетским верованиям, ладья бога Ра погружается в царство мертвых на западе и в течение ночи
проходит его целиком, выходя уже на востоке).
Прошло минут пять. Он
все ходил взад и вперед, молча и не взглядывая на нее. Наконец, подошел к ней, глаза его сверкали. Он взял ее обеими руками за плечи и прямо посмотрел в ее плачущее лицо. Взгляд его был сухой, воспаленный, острый, губы его сильно вздрагивали… Вдруг он весь быстро наклонился и, припав к полу, поцеловал ее ногу. Соня в ужасе от него отшатнулась, как от сумасшедшего. И действительно, он смотрел, как совсем сумасшедший.
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И
всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, //
Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — //
Всё это мужа не спросясь.
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез
прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо
всем отдам,
Служив отлично-благородно, // Долгами жил его отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним
ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его
всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И в Летний сад гулять водил.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы
проходили тише // Пред ней по зале; и
всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Прошла любовь, явилась муза, // И прояснился темный ум. // Свободен, вновь ищу союза // Волшебных звуков, чувств и дум; // Пишу, и сердце не тоскует, // Перо, забывшись, не рисует // Близ неоконченных стихов // Ни женских ножек, ни голов; // Погасший пепел уж не вспыхнет, // Я
всё грущу; но слез уж нет, // И скоро, скоро бури след // В душе моей совсем утихнет: // Тогда-то я начну писать // Поэму песен в двадцать пять.