Неточные совпадения
Религия
вне морального ее трактования кажется ему идолопоклонством — Abgötterei [«Идолопоклонство в практическом смысле — это все еще та религия, которая мыслит высшее существо со свойствами, по которым и нечто другое, а не моральность сама по
себе может
быть подходящим условием для того, чтобы сообразоваться с его волей во всем, что в состоянии делать человек» (там же С. 497).].
Вне этого момента не рождаются к религии: вероятно, вполне возможно
быть философом, богословом, мистиком, гностиком, оккультистом, но при этом… не верить в Бога, не пережив этой свободной отдачи
себя.
Каково бы ни
было наше суждение о вере по существу, но в
себе содержание веры именно таково:
вне ощущения реальности и объективности переживаемого нет места вере.
Ведь религиозная вера и мифотворчество не может же
быть упразднено в своей области какой-либо философемой, и религия существует с большим достоинством
вне всякой философии, нежели с несвободной, а потому и неискренней философией, которая как будто хочет показать своей «апологетикой», что сама религия нуждается в апологии, задача апологетики, возомнившей
себя религиозной философией,
есть поэтому вообще ложная задача, одинаково недостойная и религии, и философии, ибо в ней соединяется отсутствие религиозной веры и свободного философского духа.
Ведь и дитя, вышедшее
вне себя в безумии, не узнает своего отца; кто же научился узнавать самого
себя,
будет знать и откуда он».
В сем состоянии не можем мы ничего о Нем сказать, кроме что Он единственно
Себе самому известен: понеже Он никакой твари, какое бы имя она ни имела, неизвестен иначе, как только как Он открывает
себя самого в шаре Вечности, а
вне шара и сверх оного, Он
есть для всего сотворенного смысла вечное ничто, цело и совсем скрыт и как бы в своей собственной неисследимой тайне завит и заключен; так что познание наше о Нем
вне бездонного шара мира Вечности
есть более отрицательно, нежели утвердительно, то
есть мы познаем более, что Он не
есть, нежели что Он
есть».
Бог постижим только в силу и меру своего откровения о
Себе: «Видел дух мой с радостным ужасом, что
вне пределов сего вечного округа (шара Вечности) ничего не
было, как только бесконечное непостижимое Божество, без цели и пределов, и что
вне сего шара Вечности ничего не можно
было о самом Боге ни видеть, ни познавать, кроме только отрицательного познания, то
есть что Он не
есть» (гл. V, § 6).
И в то же время в религии человек узнает Бога, относительное зрит Абсолютное, а тем самым и
себя находит в Абсолютном, ибо нет ничего
вне Абсолютного, иначе последнее ограничивалось бы относительным и не
было бы Абсолютным.
Если мы говорим, что мир
есть творение Божие, мы установляем тем самым, что он не
есть causa sui [Причина самого
себя (лат.).] (как определяет субстанцию Спиноза), он имеет причину и источник бытия не в
себе самом, но
вне себя, в Боге.
«Если бы держал Он когда-либо в
себе совет, каким образом открыться, то Его откровение не
было бы от вечности,
вне чувства и места, стало
быть, и тот совет должен
был бы иметь начало и стать причиной в Божестве, ради которой Бог совещался в Троице Своей, должны бы
быть, следовательно, в Боге мысли, которые явились Ему как бы в виде образов, когда Он хотел идти навстречу вещам.
Этот Бог, в свободе Которого содержится возможность в
себе сущее Своего существа положить как противоположность, как отдельно от
себя сущее и
вне себя сущее, этот Бог
есть полный Бог, Бог во всем всеединстве, не только в
себе сущий, ибо этот
был бы не свободен для
себя.
Потому приличествует, как говорит Платон, не знающему зависти божеству не оставаться в том actus purissimus, который мы могли бы назвать вечной теогонией и который является поглощающим (verzehrend) по отношению ко всему
вне себя, но сделать этот actus purissimus [Чистейший акт (лат.).] понятным, различимым фактом (Vorgang), все моменты которого должны бы
быть соединены и слажены в последнем, сведенном к единству сознания» (ib., 304).
Положительная основа бытия
есть, прежде всего, мир божественных идей, Бог в творении; эти идеи всеменены в ничто, в беспредельность; и последняя становится основой самостоятельного бытия в его независимости и свободе: все существует чрез Бога и от Бога, но именно тем самым оно получает силу
быть в
себе и для
себя,
вне Бога, как не-Бог или мир.
Она полна
собой и, если она может стать еще полнее, то не для Божества, но для не-Божества; к полноте и радованию Божественной жизни может
быть привлечена и жизнь не-Божественная или вне-Божественная.
Но поставляя рядом с
Собой мир вне-Божественный, Божество тем самым полагает между
Собою и миром некую грань, и эта грань, которая по самому понятию своему находится между Богом и миром, Творцом и тварью, сама не
есть ни то, ни другое, а нечто совершенно особое, одновременно соединяющее и разъединяющее то и другое (некое μεταξύ [Букв.: между, находящийся в промежутке (греч.).
Посему не доискивайся зла во
вне, не представляй
себе, что
есть какая-то первородная злая природа».
— Я покоряюсь необходимостям (je me plie aux necessites). Он куда-то ехал; я оставил его и пошел вниз, там застал я Саффи, Гверцони, Мордини, Ричардсона, все
были вне себя от отъезда Гарибальди. Взошла m-me Сили и за ней пожилая, худенькая, подвижная француженка, которая адресовалась с чрезвычайным красноречием к хозяйке дома, говоря о счастье познакомиться с такой personne distinguee. [выдающейся личностью (фр.).] M-me Сили обратилась к Стансфильду, прося его перевести, в чем дело. Француженка продолжала:
Неточные совпадения
— Нет, ты мне всё-таки скажи… Ты видишь мою жизнь. Но ты не забудь, что ты нас видишь летом, когда ты приехала, и мы не одни… Но мы приехали раннею весной, жили совершенно одни и
будем жить одни, и лучше этого я ничего не желаю. Но представь
себе, что я живу одна без него, одна, а это
будет… Я по всему вижу, что это часто
будет повторяться, что он половину времени
будет вне дома, — сказала она, вставая и присаживаясь ближе к Долли.
Оставшись одна, Долли помолилась Богу и легла в постель. Ей всею душой
было жалко Анну в то время, как она говорила с ней; но теперь она не могла
себя заставить думать о ней. Воспоминания о доме и детях с особенною, новою для нее прелестью, в каком-то новом сиянии возникали в ее воображении. Этот ее мир показался ей теперь так дорог и мил, что она ни за что не хотела
вне его провести лишний день и решила, что завтра непременно уедет.
Ни думать, ни желать она ничего не могла
вне жизни с этим человеком; но этой новой жизни еще не
было, и она не могла
себе даже представить ее ясно.
«Вожди! — мысленно крикнул Самгин, но так, что услышал крик свой
вне себя и даже оглянулся. — А — царь? Едва ли этот маленький человечек спокойно
пьет чай…»
«Осталась где-то
вне действительности, живет бредовым прошлым», — думал он, выходя на улицу. С удивлением и даже недоверием к
себе он вдруг почувствовал, что десяток дней, прожитых
вне Москвы, отодвинул его от этого города и от людей, подобных Татьяне, очень далеко. Это
было странно и требовало анализа. Это как бы намекало, что при некотором напряжении воли можно выйти из порочного круга действительности.