Неточные совпадения
Богумилы отрицают христианский догмат троичности
Бога, допускают дуализм добра и
зла, материи и духа, презирают телесную природу человека, требуют строгого соблюдения безбрачия.]).
В душе человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его в
Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и чувство
зла, вины, греха, отторженности от
Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Здесь стирается характерное различие между верою и знанием: соблазн оккультизма заключается именно в полном преодолении веры знанием (eritis sicut dei seientes bonum et malum [Будете, как
боги, знать добро и
зло (лат.).
Нельзя сказать о
Боге, что Он есть то или это,
зол или добр, что Он имеет в себе различия; ибо в себе самом Он бесприроден, равно как бесстрастен и бестварен.
Строго говоря, этот «апокатастасис» [Всеобщее восстановление — восстановление всего в
Боге, после которого уничтожится даже память о
зле.
Столь же в бемовском духе развито и следующее объяснение мирового
зла и несовершенства из божественной полноты: «На вопрос, почему
Бог не создал всех людей таким образом, чтобы они руководствовались одним только разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Здесь мы непосредственно упираемся в космологическую антиномию, которая представляет собой как бы водораздел: от этого гребня идут в обе стороны скаты — как к пантеистическому монизму, так и к манихейскому дуализму, принимающему, рядом с
Богом, противобога, демиурга, самостоятельное (и
злое) начало мира.
Св. Афанасий Великий λόγος κατά Ελλήνων, с. 4: οντά δε φημϊ τα καλά καθότι εκ του δντος θεοΰ τα παραδήγματα έχει ουκ οντά δε τα κακά λέγω (и сущее я называю добром, поколику оно имеет для себя образцы в сущем
Боге, а не-сущее называю
злом).
В своем комментарии к этому творению Ареопагита св. Максим Исповедник говорит следующее: «Мы сказали, что если
Бог, сверхсущественно сущий (ύπερουσίως δν), называется безначальным и всего виновником, то антитезой, предлогом бытия и бессущностным (εσχατον των όντων και οίνούσιον) подобно тому, как
Бог сверхсущностен, является материя (Ολη), она называется и не (μη) существующим и существующим в (εν)
Боге, возникая благодаря Его благости, и через смещение с чувственным становится не вполне
злом и не вполне добром, обнаруживаясь через неустойчивое (αστατον).
Ибо
зло в неустойчивом имеет и часть блага, ибо от
Бога вышло и в
Боге находится.
Зла нет в
Боге, иначе мы должны были бы признать в Нем вражду и дисгармонию.
Бог ведает
зло как благо (το κακόν ή αγαθόν), и перед ним причины
зла суть силы, творящие добро»****.
Злой ангел-потенция, не находящаяся больше под
Богом, которому была подчинена…
Одновременно с этим
Бог пробуждает в человеке сознание его тварной свободы тем, что дает ему закон или заповедь: «И заповедал Господь
Бог, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от древа познания добра и
зла не ешь от него: ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:16–17).
«Вы будете как
боги, знающие добро и
зло».
Грех Евы оказался детским обольщением, обманом и самообманом, но не был
злой волей, хотением
зла и нехотением
Бога.
Бог лишил их и «плодов древа жизни», ибо они могли бы давать лишь магическое бессмертие; без духовного на него права, и оно повело бы к новому падению [Как указание опасности новых люциферических искушений при бессмертии следует понимать печальную иронию слов Божьих: «вот Адам стал как один из нас, зная добро и
зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от древа жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно» (3:22).].
Хотеть «тьмы кромешной», ничто, лишь бы не хотеть
Бога, это — предельное безумие
зла, которое никак не может быть мотивировано и оправдано, это явная нелепость, бессильная судорога
зла.
Но были минуты, когда я отвергал Бога, были мучительные минуты, когда мне приходило в голову, что, может быть,
Бог зол, а не добр, злее меня, грешного человека, и эти тяжелые мысли питались ортодоксальными богословскими доктринами, судебным учением об искуплении, учением об аде и многим другим.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем
злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести
бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Вот нас честит! // Вот первая, и нас за никого считает! //
Зла, в девках целый век, уж
бог ее простит.
«Вишь, тоже добрый! сжалился», — // Заметил Пров, а Влас ему: // — Не
зол… да есть пословица: // Хвали траву в стогу, // А барина — в гробу! // Все лучше, кабы
Бог его // Прибрал… Уж нет Агапушки…
Слесарша. Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли ему
бог всякое
зло! Чтоб ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни теткам его ни в чем никакого прибытку не было!
«Ну-ка, пустить одних детей, чтоб они сами приобрели, сделали посуду, подоили молоко и т. д. Стали бы они шалить? Они бы с голоду померли. Ну-ка, пустите нас с нашими страстями, мыслями, без понятия о едином
Боге и Творце! Или без понятия того, что есть добро, без объяснения
зла нравственного».