Неточные совпадения
Я вздрагивал и холодел, меня давили впечатления. Немало дней прошло, пока я не привык
к тому,
что одноэтажные корпуса больницы в декабрьские сумерки, словно по команде, загорались электрическим светом.
Тук, тук… Бух, бух, бух… Ага… Кто? Кто?
Что?.. Ах, стучат… ах, черт, стучат… Где я?
Что я?.. В
чем дело? Да, у себя в постели… Почему же меня будят? Имеют право, потому
что я дежурный. Проснитесь, доктор Бомгард. Вон Марья зашлепала
к двери открывать. Сколько времени? Половина первого… Ночь. Спал я, значит, только один час. Как мигрень? Налицо. Вот она!
— Вот
что… Сейчас, сейчас иду. А вы бегите
к главному врачу, будите его, сию секунду. Скажите,
что я вызываю его срочно в приемный покой.
Со стоном добрался до кухни, где ночует кухарка с мужем своим, Власом. Власа отправил
к Анне Кирилловне. Та ночью пришла ко мне и вынуждена была впрыснуть мне морфий. Говорит,
что я был совершенно зеленый. Отчего?
Анна
К. боится. Успокоил ее, сказав,
что я с детства отличался громаднейшей силой воли.
Значит, восемь часов, — это Анна
К. идет ко мне будить меня и сообщить,
что делается в приемной.
Сердце начинает стучать так,
что я чувствую его в руках, в висках… а потом оно проваливается в бездну, и бывают секунды, когда я мыслю о том,
что более доктор Поляков не вернется
к жизни…
Я великолепно справляюсь с операциями, я безукоризненно внимателен
к рецептуре и ручаюсь моим врачебным словом,
что мой морфинизм вреда моим пациентам не причинил.
Нет, я, заболевший этой ужасной болезнью, предупреждаю врачей, чтобы они были жалостливее
к своим пациентам. Не «тоскливое состояние», а смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя… в теле нет клеточки, которая бы не жаждала…
Чего? Этого нельзя ни определить, ни объяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о
чем не мыслит, кроме морфия. Морфия!
Рубашку я захватил больничную. Не до того было. На другой день, сделав укол, ожил и вернулся
к доктору N. Он встретил меня жалостливо, но сквозь эту жалость сквозило все-таки презрение. И это напрасно. Ведь он — психиатр и должен понимать,
что я не всегда владею собой. Я болен.
Что ж презирать меня? Я вернул больничную рубашку.
— Я решил вернуться
к себе в глушь, тем более
что отпуск мой истек. Я очень благодарен вам за помощь, я чувствую себя значительно лучше. Буду продолжать лечиться у себя.
Нет. Нет. Изобрели морфий, вытянули его из высохших щелкающих головок божественного растения, ну так найдите же способ и лечить без мучений! Я упрямо покачал головой. Тут он приподнялся, и я вдруг испуганно бросился
к двери. Мне показалось,
что он хочет запереть за мной дверь и силою удержать меня в лечебнице…
Заморозки. Подсохло. Я вышел пройтись
к речке по тропинке, потому
что я почти никогда не дышу воздухом.
Анна (печально).
Что тебя может вернуть
к жизни? Может быть, эта твоя Амнерис — жена?
Решили твердо,
что с 1 января я возьму отпуск на один месяц по болезни и
к профессору в Москву. Опять я дам подписку, и месяц я буду страдать у него в лечебнице нечеловеческой мукой.
Я решил так. Обращусь
к Бомгарду. Почему именно
к нему? Потому,
что он не психиатр, потому,
что молод и товарищ по университету. Он здоров, силен, но мягок, если я прав. помню его. Быть может, он над… я в нем найду участливость. Он что-нибудь придумает. Пусть отвезет меня в Москву. Я не могу
к нему ехать. Отпуск я получил уже. Лежу. В больницу не хожу.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. //
К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение
к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Познал я глас иных желаний, // Познал я новую печаль; // Для первых нет мне упований, // А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная
к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и в самом деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась дней // (
Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать лет?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, //
К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал,
что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался
к ней,
к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Еще бокалов жажда просит // Залить горячий жир котлет, // Но звон брегета им доносит, //
Что новый начался балет. // Театра злой законодатель, // Непостоянный обожатель // Очаровательных актрис, // Почетный гражданин кулис, // Онегин полетел
к театру, // Где каждый, вольностью дыша, // Готов охлопать entrechat, // Обшикать Федру, Клеопатру, // Моину вызвать (для того, // Чтоб только слышали его).