Неточные совпадения
Автобиографическое письмо
Золя (приведенное мною целиком в той лекции, которая была посвящена ему исключительно)
до сих пор едва ли не исключительный документ не только в нашей, но и во французской литературе.
В Париж я не ездил с 1871 года и
до поездки на Всемирную выставку не имел, разумеется, случая лично повидаться с
Золя; но от времени
до времени мы обменивались письмами.
Русские читатели уже знали, что
Золя если не бедствовал
до появления в свет романа «Assommoir», то не особенно благоденствовал.
Задолго
до поездки моей на выставку вышел следующий роман
Золя «Страница романа». О нем я здесь распространяться не стану, тем более, что читатели «Слова» очень недавно прочли его в русском переводе. Меня опять-таки интересовал в нем один, чисто литературный вопрос.
Золя родился в Париже, но жил в Провансе
до переезда в Париж отроком; но акцента у него не сохранилось.
Это авторское показание зародило во мне мысль: «Стало быть, он печатает первоначально роман
до его окончания в рукописи». Я позволил себе сделать этот вопрос.
Золя не смутился и сказал, что, действительно, он всегда начинает печатать роман в фельетонах газеты и пишет его по мере надобности или по крайней мере начинает печатать, когда дойдет не больше как
до половины.
Вероятно,
Золя ограничивался бы появлением книги, как он это и делал
до самого последнего времени, если бы не приманка усиленного дохода.
У меня опять явилась мысль:
Золя был в 60-х годах приказчиком книжного магазина. Конечно, он не мог посещать блестящего полусвета и никаких других фешенебельных кружков. Он реалист. Его принцип — воспроизводить то, что знаешь,
до тонкости, со всеми живыми, рельефными чертами.
Работает
Золя очень много; каждый год он пишет целый роман, листов
до двадцати печатных. Кроме того, у него обязательная срочная работа в трех местах: ежемесячное письмо в «Вестник Европы» от одного
до двух листов, театральные фельетоны в газете «Bien Public» каждую неделю и парижская корреспонденция в ежедневную провинциальную газету. Я поинтересовался узнать, как он распределяет эти работы, требующие различного напряжения и настроения духа.
Христиане во имя послушания терпели
зло до тех пор, пока другие, не христиане, уже восставали против зла и уничтожали его, но восставали при этом и против самого христианства.
— Хотя он таков; но не был никогда
зол до того, чтобы смеяться над несчастием, особенно тех, кого любит больше всех после своей чести. Что говорит Рейнгольд Паткуль, то он и сделает. Я обязан тебя в этом удостоверить. Вольдемар не лишний в нашей беседе. Слушай же меня и отвечай на мои вопросы.
Мироныч почесал за ухом и с недовольным видом отвечал: «Коли от евтого, батюшка Алексей Степаныч, так уж за грехи наши Господь посылает свое наслание» [Снятие кож с чумной скотины воспрещено законом; но башкирцы — плохие законоведцы, а русские кожевники соблазняются дешевизной, и это
зло до сих пор не вывелось в Оренбургской губернии.
Неточные совпадения
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви
до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и я, // Уверен будучи душою, // Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И что потом с улыбкой
злою // Не станут важно разбирать, // Остро иль нет я мог соврать.
Катерина Ивановна нарочно положила теперь пригласить эту даму и ее дочь, которых «ноги она будто бы не стоила», тем более что
до сих пор, при случайных встречах, та высокомерно отвертывалась, — так вот, чтобы знала же она, что здесь «благороднее мыслят и чувствуют и приглашают, не помня
зла», и чтобы видели они, что Катерина Ивановна и не в такой доле привыкла жить.
Случается и то, что он исполнится презрения к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому в мире
злу и разгорится желанием указать человеку на его язвы, и вдруг загораются в нем мысли, ходят и гуляют в голове, как волны в море, потом вырастают в намерения, зажгут всю кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет
до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом…
Нянька или предание так искусно избегали в рассказе всего, что существует на самом деле, что воображение и ум, проникшись вымыслом, оставались уже у него в рабстве
до старости. Нянька с добродушием повествовала сказку о Емеле-дурачке, эту
злую и коварную сатиру на наших прадедов, а может быть, еще и на нас самих.
«Бертольд, божиею милостию святыя Майнцкия епархии архиепископ, в Германии архиканцлер и курфирст. Хотя для приобретения человеческого учения чрез божественное печатания искусство возможно с изобилием и свободнее получать книги,
до разных наук касающиеся, но
до сведения нашего дошло, что некоторые люди, побуждаемые суетныя славы или богатства желанием, искусство сие употребляют во
зло и данное для научения в житии человеческом обращают на пагубу и злоречие.