Неточные совпадения
Но Тасе ловко. Она привыкла к этой безмолвной аудитории. Точно она одна в комнате. Пред глазами ее театральная рампа, рожки газа, проволока, будка суфлера. Она бегает по сцене, дурачится, смеется, ласкает
старого отца. Потом она видит, как наяву, сцену под воротами Китай-города. Это не она, а бедный чиновник, страстно мечтающий о том, как бы ему чем-нибудь скрасить жизнь своей доченьки. Вот он нашел пакет с пятью печатями. Как он схватил его… Тася чуть не уронила
лампу.
Шли через курительные, затканные сплошь текинскими коврами, с кальянами, тахтами, с коллекциями чубуков на стойках, через малые гостиные с бледно-зелеными гобеленами, с карсельскими
старыми лампами.
Неточные совпадения
Самгин молчал, ожидая более значительного. Подошла жена в гладком, бронзового цвета платье, оно
старило ее и делало похожей на карикатурно преувеличенную подставку для
лампы.
Она села в свое
старое вольтеровское кресло, поставив
лампу подальше на бюро и закрыв ее колпаком.
Спускаемся на Самотеку. После блеска новизны чувствуется
старая Москва. На тротуарах и на площади толпится народ, идут с Сухаревки или стремятся туда. Несут разное
старое хоботье: кто носильное тряпье, кто самовар, кто
лампу или когда-то дорогую вазу с отбитой ручкой. Вот мешок тащит оборванец, и сквозь дыру просвечивает какое-то синее мясо. Хлюпают по грязи в мокрой одежде, еще не просохшей от дождя. Обоняется прелый запах трущобы.
И только когда в большой гостиной наверху зажгли
лампу, и Буркин и Иван Иваныч, одетые в шелковые халаты и теплые туфли, сидели в креслах, а сам Алехин, умытый, причесанный, в новом сюртуке, ходил по гостиной, видимо с наслаждением ощущая тепло, чистоту, сухое платье, легкую обувь, и когда красивая Пелагея, бесшумно ступая по ковру и мягко улыбаясь, подавала на подносе чай с вареньем, только тогда Иван Иваныч приступил к рассказу, и казалось, что его слушали не одни только Буркин и Алехин, но также
старые и молодые дамы и военные, спокойно и строго глядевшие из золотых рам.
Как часто в такие минуты он мысленно переносился в эту теплую, освещенную мягким светом висячей
лампы, уютную, хорошо знакомую ему столовую с большими старинными часами на стене, с несколькими гравюрами и
старым дубовым буфетом, где все в сборе за круглым столом, на котором поет свою песенку большой пузатый самовар, и, верно, вспоминают своего родного странника по морям.