Неточные совпадения
Спать она
не может. С деньгами в руках — чем-то вдруг смущена. Время
не ждет, завтра или на этой же
неделе надо начинать. Поговорить с Андрюшей Палтусовым. Он все как-то подсмеивается, дает ей разные прозвища… С Пирожковым… Тот знает все про театр, отлично судит… вхож к той… к Грушевой… И насчет консерватории все ей узнает… Еще примут ли ее теперь, после праздников?
Иван Алексеевич услыхал тут же целую исповедь Палтусова: как он
попал в агенты к Калакуцкому, как успел в каких-нибудь три-четыре
недели подняться в его глазах, добыл ему поддержку самых нужных и"тузистых"людей, как он присмотрелся к этому процессу"объегоривания"путем построек и подрядов и думает начать дело на свой страх с будущей же весны, а Калакуцкого"lâcher" [бросить (фр.).], разумеется, благородным манером, и сделает это
не позднее половины поста.
Палтусов вошел на Пречистенский бульвар, сел на скамейку и смотрел вслед быстро удалявшейся карете. Только ее глухой грохот и раздавался. Ни души
не видно было кругом, кроме городового, дремавшего на перекрестке. Истома и усталость от танцев приковывали Палтусова к скамье. Но ему
не хотелось
спать. И хорошо, что так вышло!.. Ему жаль было Станицыну… Но
не о ней стал он думать. Завтра надо действовать. Поскорей в Петербург —
не дальше первой
недели поста.
Неточные совпадения
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза в
неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того, что переменного белья уже совсем почти
не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна
не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и
не по силам, когда все
спят, чтоб успеть к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть грязь в доме.
На второй
неделе великого поста пришла ему очередь говеть вместе с своей казармой. Он ходил в церковь молиться вместе с другими. Из-за чего, он и сам
не знал того, — произошла однажды ссора; все разом
напали на него с остервенением.
Ну поцелуйте же,
не ждали? говорите! // Что ж, ради? Нет? В лицо мне посмотрите. // Удивлены? и только? вот прием! // Как будто
не прошло
недели; // Как будто бы вчера вдвоем // Мы мочи нет друг другу надоели; // Ни на́волос любви! куда как хороши! // И между тем,
не вспомнюсь, без души, // Я сорок пять часов, глаз мигом
не прищуря, // Верст больше седьмисот пронесся, — ветер, буря; // И растерялся весь, и
падал сколько раз — // И вот за подвиги награда!
— Какой дурак, братцы, — сказала Татьяна, — так этакого поискать! Чего, чего
не надарит ей? Она разрядится, точно
пава, и ходит так важно; а кабы кто посмотрел, какие юбки да какие чулки носит, так срам посмотреть! Шеи по две
недели не моет, а лицо мажет… Иной раз согрешишь, право, подумаешь: «Ах ты, убогая! надела бы ты платок на голову, да шла бы в монастырь, на богомолье…»
Нас
не пускали к ней, потому что она целую
неделю была в беспамятстве, доктора боялись за ее жизнь, тем более что она
не только
не хотела принимать никакого лекарства, но ни с кем
не говорила,
не спала и
не принимала никакой пищи.