Неточные совпадения
Но Палтусов сам
не начинал разговора
о себе. У него был на это расчет. Калакуцкий — для первых ходов — казался ему самым лучшим рычагом. Нюх говорил Палтусову,
что он нужен этому «ловкачу», так он называл его про себя и под этой кличкой даже заносил в записную книжку
о Калакуцком.
— Умен, — повторил Палтусов. — Я его
не презираю. Такой же русак, как и мы с вами… Я говорю
о мужике, вот об таком Алексее,
что служит нам,
о рядчике, десятнике, штукатуре… Мы должны с ними сладиться и сказать купецкой мошне: пора тебе с нами делиться, а
не хочешь, так мы тебя под ножку.
— Видите ли, — Осетров совсем обернулся и уперся грудью
о стол, а рука его стала играть белым костяным ножом, — для Калакуцкого я человек совсем
не подходящий. Да и минута-то такая, когда я сам создал паевое товарищество и вот жду на днях разрешения. Так мне из-за
чего же идти? Мне и самому все деньги нужны. Вы имеете понятие
о моем деле?
Улан перекинулся назад всем своим пухлым туловищем. В ушах Анны Серафимовны звенел долго хохот обоих приятелей мужа. Она вбок посмотрела на него. Он все еще
не менял позы, сидел на ребре стола и носком правой ноги ударял
о левую. Один раз его глаза встретились с ее взглядом. Ей показалось,
что она прочла в них: «Зачем пожаловали?»
Все оттого,
что у ней в голосе иногда прорывается приволжское «
о» да по-французски она
не привыкла болтать.
На столике-табурете, около письменного стола, допитый стакан чаю говорил
о том,
что Евлампий Григорьевич в уборной, надевает чистую рубашку после вторичного умывания. Запах сигары ходил по кабинету, где стояла свежая температура,
не больше тринадцати градусов.
В это утро он серьезно озабочен. Ему предстоят три визита, и каждый из них требует особенного разговора. А накануне жена дала почувствовать,
что сегодня будет что-нибудь чрезвычайное… И уступить надо!.. Нечего и думать
о противоречии… Но и уступкой
не возьмешь,
не сделаешь этой неуязвимой, подавляющей его во всем Марьи Орестовны тем,
о чем он изнывает долгие годы… Только ему страшно взглянуть ей в «нутро» и увидать там, какие чувства она к нему имеет, к нему, который…
—
О том,
что ваша жена
не может распорядиться пятью копейками.
—
О! Женщина вы несомненная. Но будто вам нужно то, без
чего ваша сестра существовать
не может?
О делах отец говорил Тасе постоянно. Его
не оставлял дух предприятий. Он все ищет чего-то:
не то места,
не то залогов для подряда. Тася это знает… Вот уже несколько лет доедают они крохи в Москве, а отцу
не предложили и в шутку никакого места… хотя бы в смотрители какие… Она слышала,
что какой-то отставной генерал пошел в акциз простым надзирателем, кажется… Отчего же бы и отцу
не пойти?
—
Не смейся, Ника, умоляю тебя. Я
не воображаю
о себе ничего… Ты меня
не знаешь. Я
не говорю тебе,
что у меня огромный талант. Сначала надо увериться, а для того, чтобы знать наверно, надо учиться, готовиться.
— Нечего, брат, горло драть… Кредиту нет…
Что мне надо? Понял ты? Чтобы этот хрен
не открещивался от моей жены, чтобы он
не скрывал,
что она его наследница. А для этого разжалобить его. И начать следует с того,
что я душевно сожалею
о старом недоразумении… понимаешь?
Палтусов улыбнулся ей с того места, где стоял. Он находил,
что княжна, в своем суконном платье с пелериной, в черной косынке на редких волосах и строгом отложном воротнике, должна нравиться до сих пор. Ее он считал «своим человеком»
не по идеям,
не по традициям, а по расе. Расу он в себе очень ценил и
не забывал при случае упомянуть, кому нужно,
о своей «умнице» кузине, княжне Лидии Артамоновне Куратовой, прибавляя: «прекрасный остаток доброго старого времени».
Палтусов подумал по уходе Спиридона
о своем вчерашнем разговоре с княжной Куратовой. Его слегка защемило. Ее гостиная дышала честностью и достоинством,
не напускным, а настоящим. Неужели она верно угадала — и он уже подернулся пленкой? А как же иначе? Без этого нельзя. Но жизнь на его стороне. Там — усыпальница, катакомбы. Но отчего же княжна так симпатична? Он чувствует в ней женщину больше,
чем в своих приятельницах «dans la finance».
Рассказал ему Палтусов
о поручении генерала. Они много смеялись и с хохотом въехали во двор старого университета. Палтусов оглянул ряд экипажей, карету архиерея с форейтором в меховой шапке и синем кафтане, и ему стало жаль своего ученья, целых трех лет хождения на лекции. И он мог бы быть теперь кандидатом. Пошел бы по другой дороге, стремился бы
не к тому, к
чему его влекут теперь Китай-город и его обыватели.
Палтусову и эти переулки сделались дороги, нужды нет,
что это презренная Грачевка! На душе было
не то,
не то и в мыслях. Тогда
не думалось
о ловле людей и капиталов. Одно есть только сходство с тем временем. Нет любви… Нет и простой интриги. Ему стало даже смешно… Молод, ловок, везде принят, нравится… если б хотел… Но
не захочет, и долго так будет.
Вот тут бы ей жить, если б нашлась недорогая комната… Мать с каждым днем ожесточается… Отцу Тася прямо сказала,
что так долго продолжаться
не может… Надо думать
о куске хлеба… Она же будет кормить их. На Нику им надежда плохая… Бабушка сильно огорчилась, отец тоже начал кричать:"Срамишь фамилию!"Она потерпит еще, пока возможно, а там уйдет… Скандалу она
не хочет; да и нельзя иначе. Но на
что жить одной?.. Наняла она сиделку. И та обойдется в сорок рублей. Даром и учить
не станут… Извозчики, то, другое…
Предстояло повторение вчерашней сцены. Пирожков чуть заметно поморщился. Искренне жаль ему было француженку, но и очень уж она его допекала своей тревожностью. Он видел,
что она ничего
не добьется. Дениза Яковлевна, кроме гонора женщины, смотрящей на себя, как на тонко воспитанную особу, приобрела в Москве чисто русское барство… Ей
не по чину было кланяться всякому приказчику в сибирке и ладить с пьяным поваром, хотя бы это был вопрос
о куске хлеба.
— Еще бы, на том стоим… Его просить… да
о чем же, я все в толк
не возьму.
— Ха, ха! Именно! Я
не хотел употреблять это слово… Я только временно примазывался, Иван Алексеевич, к университету… Но я вкусил все-таки от древа познания… И люди, как вы, должны будут сказать мне спасибо, когда я добьюсь своего… Если вы все мечтаете
о том,
что нынче называется"идея", ну представительство,
что ли… пора подумать, кто же попадет в вашу палату?
Она в течение акта раза два поглядела в сторону Палтусова. В антракте он издали раскланялся и уехал до конца пьесы. Он ей сказал наверху,
что будет завтра в концерте. И ей показалось, как будто он желает говорить с ней
о своих отношениях к Нетовой. Зачем это? Правда, она слышала разные вещи. Она им
не верит.
Тянет его к себе этот дом, точно он — живое существо.
Не кирпичом ему хочется владеть,
не алчность разжигает его, а чувство силы, упор,
о который он сразу обопрется. Нет ходу, влияния, нельзя проявить того,
что сознаешь в себе,
что выразишь целым рядом дел, без капитала или такой вот кирпичной глыбы.
И опять его потянуло внутрь. Он перешел улицу, нырнул в калитку мимо того же дворника и обошел кругом по тротуару всю площадь двора. Что-то особенно притягательное для него было в этой внутренности дома Калакуцкого. Ни на один миг
не всплыла перед ним мертвая голова с запекшейся раной, пистолет на полу, письмо танцовщице. Подрядчик
не существовал для него.
Не думал он и
о возможности такой смерти. Мало ли сколько жадных аферистов! Туда им и дорога!.. Свою жизнь нельзя так отдавать… Она дорого стоит.
— Расскажите, пожалуйста, голубчик! Вот хоть этакая история, и то слава Богу. Немножко языки почешут. А то верите… Вот по осени вернешься из-за границы, такая бодрость во всех жилах, есть
о чем покалякать,
что рассказать… И
чем дальше, тем хуже. К Новому году и говорить-то никому уж
не хочется друг с другом; а к посту ходят, как мухи сонные. Так как же это Калакуцкий-то?
Палтусов вошел на Пречистенский бульвар, сел на скамейку и смотрел вслед быстро удалявшейся карете. Только ее глухой грохот и раздавался. Ни души
не видно было кругом, кроме городового, дремавшего на перекрестке. Истома и усталость от танцев приковывали Палтусова к скамье. Но ему
не хотелось спать. И хорошо,
что так вышло!.. Ему жаль было Станицыну… Но
не о ней стал он думать. Завтра надо действовать. Поскорей в Петербург —
не дальше первой недели поста.
Любаша и рвала и метала. Она
не хотела даже и продолжать разговора
о"мамзели", который сама же начала. Все это оттого,
что накануне Рубцов сидел у них и говорил
о Тасе Долгушиной с сочувствием. Любаша несколько раз перебивала его возгласом...
—
Не ваша сухота,
не ваша сухота! — заговорил он обиженным тоном. — Мы
не в малолетстве… Вы
о себе лучше бы, Марья Орестовна… напутствие, и от всех прегрешений… А я на своих ногах, изволите меня слышать и понимать? На своих ногах!.. И теперь какую в себе чувствую силу, и
что я могу, и как хочу отдать себя, значит, обществу и всему гражданству — я это довольно ясно изложил… И брошюра моя готова… Только, может, страничку-другую…
С женщинами у него — неизменная мораль… Так он поступал, так и будет поступать. Что-то поднимает внутри его гордость, чувство мужского превосходства, когда он думает
о своих отношениях к женщинам. Обязанным им он ничем
не хочет быть. Сначала он перепробует все.
Пирожков
не хотел верить слуху,
что Палтусов «арестован». Ему кто-то сказал это накануне вечером. Он вскочил с постели в девятом часу, торопливо оделся и поехал к приятелю. Мальчика, отворившего ему дверь, он ни
о чем не расспрашивал. Тот принял его со словами...
Больше трех недель, как Анна Серафимовна ничего
не слыхала
о Палтусове. Она спрашивала Тасю. Та знала только,
что он куда-то уехал… Надо было решиться — разрывать или нет с мужем. Рубцов продолжал стоять за разрыв. Голова уже давно говорила ей,
что она промахнулась,
что она только себя разорит, если будет заведовать делами Виктора Мироныча.
Глаза Таси заискрились, когда она заговорила
о своем"призвании". Рубцов слушал ее,
не поднимая головы, и все подкручивал бороду. Голосок ее так и лез ему в душу… Девчурочка эта недаром встретилась с ним. Нравится ему в ней все… Вот только"театральство"это… Да пройдет!.. А кто знает: оно-то самое, быть может, и делает ее такой"трепещущей". Сердца доброго, в бедности, тяготится теперь тем,
что и поддержка, какую давал родственник, оказалась
не из очень-то чистого источника.
Жутко себя чувствует Иван Алексеевич. Всего неприятнее ему то,
что он сам
не может разъяснить себе: как он, собственно, относится к своему приятелю? Считает ли его жертвой, или подозревает, или просто уверен в растрате? Палтусов говорил с ним в таком тоне,
что нельзя было
не подумать
о растрате. Только приятель его смотрел на нее по-своему.
Стр. 146. Сейчас будет Пигасов из «Рудина» и его стеариновая свечка.–Имеется в виду рассуждение персонажа романа И. С. Тургенева «Рудин» (1855) Пигасова
о разнице между ошибками мужчин и женщин: «…мужчина может, например, сказать,
что дважды два —
не четыре, а пять или три с половиною; а женщина скажет,
что дважды два — стеариновая свечка».
Неточные совпадения
Мои богини!
что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив,
не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый
не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И
о былом воспоминать?
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам
о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала слава // Со славой красных каблуков // И величавых париков.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, //
Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, //
О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали
о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
«
Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим
о старине». — // «
О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти
не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И
что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (
Не говорим уж
о стихах); // Нам просвещенье
не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.