Неточные совпадения
На возу покачивается парень без шапки, с желтыми плоскими
волосами, красный, в веснушках, в пестрядинной рубахе с расстегнутым воротом, открывающим белую грудь и медный тельник.
Волосы пепельного цвета, мягкие, некурчавые, лежали
на лбу широкой прядью, как
на бюстах императора Траяна.
Выхватит один бланк, отбросит, потом опять схватит и насадит
на медный крючок, висевший
на стене за его спиной, начнет снова швырять и выдувать воздух носом, а левой рукой ерошит себе редкие
волосы около лысины.
Он похож был
на отставного французского генерала или хозяина цирка; длинные с проседью усы, совсем падающие
на галстук, бритое продолговатое лицо, чуть заметная мушка под нижней губой, густые русые брови, лысая голова, под гребенку обстриженная там, где еще росли
волосы.
Мягкие русые
волосы с пробором
на боку, подстриженные сзади и гладко причесанные спереди, необыкновенно подходили к крупному носу, золотым очкам, добрым и умным глазам этого москвича, к его заостряющемуся брюшку, тонкой усмешке и белым рукам-огурчикам.
Желто-русые
волосы вились
на висках и
на лбу.
Почти черные
волосы, гладкие, густые, причесаны были по-старинному, двумя плоскими прядями, и только сбоку,
на лбу, она позволяла себе несколько завитков: они смягчали строгость очертаний ее лба и линию переносицы.
Ее приволжское «чай» немного резнуло его ухо, но тотчас же и понравилось ему. Голова Анны Серафимовны с широкими прядями
волос, блеск глаз и стройность стана — все это окинул он одним взглядом и остался доволен. Но цвет платья он нашел «купецким». Она подумала то же самое и в одну с ним минуту и опять смутилась. Ей стало нестерпимо досадно
на это глупое, тяжелое да вдобавок еще очень дорогое платье.
Он встряхнул
волосами по моде сороковых годов «à la moujik» [по-мужицки (фр.), т. е. в скобку.] и, улыбаясь, глядел
на свою гостью.
Разом взявшись за руки, накинулись
на гостью две девушки, обе блондинки, высокие, перетянутые, одна в коротких
волосах, другая в косе, перевязанной цветною лентой, — такие же бойкие, как и Любаша, но менее резкие и с более барскими манерами.
Марфа Николаевна сохранилась: темные
волосы, зачесанные за уши, совсем еще не серебрились даже
на висках, красиво сдавленных.
На голове
волосы курчавились и торчали в виде шапки.
Нетова встретил в конторе, рядом с кабинетом, высокий, чрезвычайно красивый седой мужчина за шестьдесят лет, одетый «по-немецки» — в длинноватый темно-кофейный сюртук и белый галстук. Он носил окладистую бороду, белее
волос на голове. Работал он стоя перед конторкой. При входе племянника он отпустил молодца, стоявшего у притолоки.
Волосы мелкокурчавые он сохранил и
на лбу и
на темени, носил их не длинными и бороду подстригал.
Лоснящиеся мягкие
волосы лежали
на голове послушно,
на лбу городками, а
на висках разбитые пробором
на две половины.
На дворе он заметил только бледнолицего брюнета в очках, из «их толка», да старца с большой бородой, в старомодной шинели и шапке, из-под которой падали
на воротник длинные с проседью
волосы.
На все это глядел Палтусов и раза два подумал, что и его лет через тридцать будут хоронить с такой же некрасивой и нестройной церемонией, стоящей больших денег… Кисти гроба болтались из стороны в сторону. Иглистый дождь мочил парчу. Ветер развевал жирные
волосы артельщиков в длинных сибирках.
На противный конец ямы, у ног покойника, спустился тот барин с длинными
волосами, что горячо разговаривал в ограде церкви в одной из групп.
Евлампий Григорьевич скинул статс-секретарскую шинель с одного плеча. Его правая рука свободно двигалась в воздухе. Шитый воротник, белый галстук, крест
на шее,
на левой груди — звезда, вся в настоящих, самим вставленных, брильянтах, так и горит. Весь выпрямился, голова откинута назад,
волосы как-то взбиты, линии рта волнистые, возбужденные глаза… Палтусову опять кажется, что зрачки у него не равны, голос с легкой дрожью, но уверенный и немного как бы вызывающий… Неузнаваем!
Находили, что она похожа была
на m-lle Georges, только она меньше ростом и цвет
волос не тот.
Дверь скрипнула. Из темноты
на пороге выплыла голова молодой девушки. Блестели одни глаза, да белел лоб, с которого
волосы были зачесаны назад и схвачены круглой гребенкой.
Лицо ее теперь выделялось яснее. Оно круглое, тонкий подбородок удлиняет его.
На щеках по ямочке. Глаза полузакрыты, смеются; но могут сильно раскрываться, и тогда выражение лица делается серьезным и даже энергичным. Глаза эти очень темные, почти черные, при русых
волосах, распущенных в конце и перехваченных у затылка черепаховой застежкой.
Она знала и то, что еще год назад, перед тем как начали отниматься ноги у Елены Никифоровны, мать безобразно притиралась, завивала
волосы на лбу, пела фистулой, восторгалась оперными итальянцами, накупала их портретов у Дациаро и писала им записки; а у заезжего испанского скрипача поцеловала руку, когда тот в Благородном собрании сходил с эстрады.
Тася встала перед ним. Ямочки пропали с ее щек, грудь высоко поднималась.
Волосы падали ей
на лоб.
Тася сидела
на кровати, в кофте, с распущенными
волосами, и держала в руках пачку сторублевых.
Тася поглядела
на своего учителя. Его щеки, глаза,
волосы — все показалось ей немного подозрительным.
Палтусов поглядел
на его затылок, красный, припухлый, голый, под всклоченной щеткой поседелых
волос, точно кусок сырого мяса. Весь он казался ему таким ничтожным индейским петухом. А говорит ему «братец» и прозвал «волонтером».
Те же цветы
на окнах, два горшка у двери в залу, зеркало с бронзой в стиле империи, стол, покрытый шитой шелками скатерью, другой — зеленым сукном, весь обложенный книгами, газетами, журналами, крохотное письменное бюро, качающееся кресло, мебель ситцевая, мягкая, без дерева, какая была в моде до крымской кампании, две картины и
на средней стене, в овальной раме, портрет светской красавицы — в платье сороковых годов, с блондами и венком в
волосах.
Ей пошел сороковой год. Она наследовала от красавицы матери — что глядела
на нее с портрета — такую же мягкую и величественную красоту и высокий рост. Черты остались в виде линий, но и только… Она вся потускнела с годами, лицо потеряло румянец, нежность кожи, покрылось мелкими морщинами, рот поблек, лоб обтянулся, белокурые
волосы поредели. Она погнулась, хотя и держалась прямо; но стан пошел в ширину: стал костляв. Сохранились только большие голубые глаза и руки барского изящества.
Палтусов улыбнулся ей с того места, где стоял. Он находил, что княжна, в своем суконном платье с пелериной, в черной косынке
на редких
волосах и строгом отложном воротнике, должна нравиться до сих пор. Ее он считал «своим человеком» не по идеям, не по традициям, а по расе. Расу он в себе очень ценил и не забывал при случае упомянуть, кому нужно, о своей «умнице» кузине, княжне Лидии Артамоновне Куратовой, прибавляя: «прекрасный остаток доброго старого времени».
В амбразуре окна приземистый господин с длинными
волосами, весь ушедший в шитый воротник, с Владимиром
на шее, громко спорил с худым, испитым юношей во фраке.
На лоб спускались городки из темно-русых
волос.
Горничные, убиравшие обе комнаты, ходили мимо него и шумели накрахмаленными юбками. Он им уже поклонился раза два, причем
волосы падали ему
на нос, и он их отмахивал назад привычным движением головы. Ему
на вид казалось лет под пятьдесят.
Осмотрела она себя быстро, в несколько секунд, поправила
волосы,
на груди что-то, достала билет из кармана, скрытого в складках юбки, и легкими шагами начала подниматься…
Он обернулся. Перед ним заблестели два черных бархатных глаза, смотревшие
на него бойко и весело. Ему протягивала белую полуоткрытую руку в светлой шведской перчатке статная, полногрудая, красивая дама лет под тридцать, брюнетка, в богатом пестром платье, переливающем всевозможными цветами. Голова ее, с отблеском черных
волос, белые зубы, молочная шея, яркий алый рот заиграли перед Палтусовым.
На груди блестела брильянтовая брошка.
Они были, наверно, сестры. Одна высокая, с длинной талией, в черной бархатной кофточке и в кружевной фрезе. Другая пониже, в малиновом платье с светлыми пуговицами. Обе брюнетки. У высокой щеки и уши горели. Из-под густых бровей глаза так и сыпали искры.
На лбу курчавились
волосы, спускающиеся почти до бровей. Девушка пониже ростом носила короткие локоны вместо шиньона. Нос шел ломаной игривой линией. Маленькие глазки искрились. Талия перехвачена была кушаком.
Весь в живых цветах — гиацинтах, камелиях, розах, нарциссах — поднимался буфет с десертом. Графиня Даллер пришла туда позднее. Она приняла чашку чая из рук Палтусова и села. Он стоял над нею и любовался ее бюстом, полными плечами, шеей, родинкой
на шее, ее атласистыми
волосами, так красиво проткнутыми золотой стрелой.
Так она и сделала. Туалетом своим она хоть и второпях, но занялась больше обыкновенного, вымыла руки старательно, вычистила ногти,
волосы завернула
на затылке и заткнула модной шпилькой.
В камине тлели угли. Иван Алексеевич любил греться. Он стоял спиной к огню, когда вошел хозяин кабинета — человек лет под сорок, среднего роста. Светло-русые
волосы, опущенные широкими прядями
на виски, удлиняли лицо, смотревшее кротко своими скучающими глазами. Большой нос и подстриженная бородка были чисто русские; но держался адвокат, в длинноватом темно-сером сюртуке и белом галстуке, точно иностранец доктор.
Евлампий Григорьевич вошел скорыми шагами, во фраке, с портфелем под мышкой и с крестом
на груди.
На лице его играл румянец;
волосы он отпустил.